БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ

Почему XX век завершился триумфом США • Советский атомный проект как прообраз новой цивилизационной модели • Доллар-терминатор • Homo Eugenicus • Каким историческим временем располагает Россия • Альтернатива «новому Западу» • Роль биоэкономики •  Разделенность русского народа • С кем идти? • «Резервная Россия» • Опыт существования «параллельных Россий» • Пределы насилия • Как не повторить ошибок • Новая Россия и третий мир • «Внутренняя колонизация» или Расселение • Городская среда распределенного типа • Кооперативная экономика • Андропов о коммунизме • Уничтожить посад • Новая столица • Blood, sweat and toil

Итак, мы вернулись к определяющей все сущее роли идей. “Вначале было слово”... Ты утверждаешь, что даже в новейшее время траектория пути человечества могла определяться целым шлейфом возможностей, в основе которых лежали те или иные идеи. Но тогда почему же все они, кроме, получается, одной, не смогли себя реализовать? И что оказалось уникального в той идее, в той совокупности смыслов, которые сегодня, по твоему утверждению, ведут мир в технократический социализм «нового Запада»?  Очень похожий, как ты сам говорил, на царство Антихриста. Почему альтернативы не смогли состояться?

Выбор оптимальной и жизнеспособной в долгосрочной перспективе модели организации общества стоял перед человечеством всегда, или, как минимум, со времен Платона. Не было человека на Земле, который бы в той или иной степени об этом не задумывался.  Из тысяч, из миллионов индивидуальных представлений и ожиданий рождались идеологии и утопии... Человеческая свобода мыслить и обретать себя в поисках лучшей доли генерировала смыслы, вводила их в бессмысленный и “тошнотворный”, по словам Сартра, окружающий мир, тем самым преобразуя его.

Если говорить предельно упрощенно, то всю первую половину ХХ века борьбу за будущее вели идеи коммунизма, нацизма и либеральной демократии.

Идея коммунизма исходила из того, что волевое преобразование  природы человека возможно и что в условиях сверхразвитых производительных сил - какие, к слову, мы видим сегодня – удастся добиться самоуправляемого гармоничного общества. Ничего дурного в этой идее не было и нет, однако она рассыпалась, оказавшись перед необходимостью либо наращивать насилие, “преобразуя” людей, либо, в борьбе за выживание, постоянно отступать от своих идеалов, превращая человеческую жизнь в кошмар недоразвитости и недопотребления.

Фашизм имел более объективный взгляд на природу человека, и взамен утопических попыток ее изменить предлагал  добиваться процветания более простыми средствами - путем силового порабощения остального мира. Можно считать, что это был фальстарт идеи о “золотом миллиарде” в эпоху, когда производительные силы имели ограниченное развитие, и для сверхпотребления избранных необходимо было не только отобрать у остальных ресурсы, но и заполучить дешевый человеческий труд. Но это относилось к итальянскому и, в меньшей степени, к японскому вариантам фашизма, германский же нацизм требовал еще и совершенствования “избранной нации”, превращение ее в безжалостную расу господ. Что и оказалось его слабым местом.

Лепить из “человеческого материала” расу гаулейтеров и экзекуторов, педалируя биологические начала, проще, чем создавать расу “строителей коммунизма”. Немцы при Гитлере в этом вполне преуспели, но этим же они и нанесли смертельный удар по своей культуре, одним из истоков которой являлся германский романтизм. А технологическая культура, как известно, неотъемлемая часть культуры общей. Поэтому даже если бы они и умудрились на старых запасах интеллекта первыми создать атомную бомбу и победить в войне, будущее было бы для них закрыто.

А вот советское послереволюционное поколение, поколение “сталинских школьников”, воодушевленное мечтой и не ведая, что эта мечта также обречена, одержало бесспорную победу и в сражениях, и в гонке технологий - во всяком случае, военных. В послевоенные годы у нас был реальный шанс сменить идеологию, сформировать новый дискурс, уйти от неизбежной и скорой расплаты за утопические обещания изобилия в небогатой и основательно разоренной стране. Начать движение к технократическому строю. При этом пойти не “мелкобуржуазным”, не «мещанским», не «обывательским» курсом Мао или Тито, которые, прекрасно уловив эту обреченность, заранее поспешили дистанцироваться от послевоенного СССР, а американским путем, опираясь на инициативу и интеллект. Сохраняя до поры прежнюю административно-государственную систему в базовых отраслях и открывая простор для предпринимательства в новых, высокотехнологичных сферах. Постепенно формируя в этом новом секторе систему мотиваций, основанных на авторских правах вместо прав, порождаемых деньгами или административным ресурсом. Аккуратно меняя, модернизируя политическую систему - благо, советская конституция образца 1937 г в послевоенные годы была, как ни странно, одной из самых либеральных конституций в мире, в ней допускалась многопартийность и ничего не говорилось о “руководящей и направляющей власти партии”. Наш долгосрочный, и, возможно, со временем даже цивилизационный союз с Америкой при сохранении последней рузвельтовского курса пошел бы на пользу не только нам, но и всему миру...

Да и без союза с США высокотехнологичную трансформацию вполне можно было бы воплотить в жизнь. Но для этого нам категорически не стоило влезать в конфронтацию с Соединенными Штатами из-за Китая и Кореи, не дать разжечься холодной войне, в итоге нас спалившей.

Так что вот - чем не альтернатива? У нас бы быстро сформировался совершенно новый тип людей, поскольку высокотехнологический сектор с его возможностями и творческим драйвом как гигантский насос выкачивал бы из недр прежней страны миллионы молодых умов, заставляя их поглощать знания, распаляя конкуренцию за знания... Вполне мог бы начаться  процесс формирования новой основы мировых денег, основанной не на идее сокровища или власти, а на информации - во всяком случае, старый доллар и, не смейтесь, некий новый постсталинский рубль, скажем так,  «образца 1962 года» могли бы вступить в конкуренцию. В нашей стране были бы созданы гигантские производительные силы и общественное устройство в форме многоуровневой системы самоуправляющихся организаций, без постоянной закостенелой элиты. Ведь элита, если она ощущает себя постоянной, обязательно будет стремиться зарегулировать и упростить все, что оказывается внизу нее.

Альтернативная модель элиты, сумей мы ее с придумать и реализовать, была бы уникальным шансом для человечества, возможностью изменить течение мировых процессов. Сейчас, конечно, об этом смешно говорить. Но в конце сороковых это, поверь, было реально. Намного реальнее, чем теперь.

Хорошо, если опустить “случайности” вроде маразма вождей или войны в Корее, окончательно рассорившей нас со Штатами, то чего не хватало сформулированному тобой проекту для успеха? Или наш и американский проекты конкурировали на равных, и все решила случайность, “вмешательство ноосферы”?

Не было никакой конкуренции - ни на равных, ни на разных. То, что я обрисовал - это только идея, семантическое описание возможности трансформации коммунистической идеи в идею, давай назовем ее так, технократической свободы. Чтобы эта идея сделалась сущностью, она должна была, по мысли все того же Сартра, пройти “тотализацию” в человеческой личности. Только тогда из новых слов, понятий и категорий, преломленных человеческой свободной волей, начали бы вылепляться контуры будущего. С возможной, как мы это обсуждали, “поддержкой” из ноосферы - по законам которой, как известно, происходят исторические катаклизмы и падают на головы кирпичи.

Однако никакой “тотализации” не случилось. А кирпич летом 1953 года свалился на голову Берии - единственного советского руководителя, который то ли в силу своей природы, то ли в результате продолжительного общения с образованными людьми в рамках советского атомного проекта приобрел взгляды на развитие страны, во многом похоже на только что изложенные здесь. 

И как надлежало трактовать сей знак – гибель Берии?

Наверное так, что какие-то силы свыше решили поддержать лучше сформулированный и более “тотализированный” проект, за реализацию которого взялась американская элита. Почему бы нет?

В чем же на тот момент состояло превосходство американского проекта над нашим?

Да во всем. Никаких сослагательных наклонений - что кто-то должен подобреть, а кто-то поумнеть. Его конструкторы понимали непостоянство человеческой природы, поэтому постарались максимально освободиться от субъективного. Стремились использовать заведомо работающие человеческие мотивации и нейтрализовать урон от неиспользования тех, к которым люди могут не проявить склонности.

Если говорить предельно цинично, то наше общество не могло ни существовать, ни тем более развиваться без подвига, совершаемого пусть небольшой, но постоянно присутствующей в нем и готовой к самопожертвованию частью людей. Их общество в подвиге не нуждалось и не нуждается в принципе.

В то же время их проект не был циничным и вульгарным, он был одухотворен и украшен идеей человеческой свободы. Либеральная идея изначально прекрасна, как только может быть прекрасна сама свобода. Если для девяти человек из десяти свобода останется свободой лишь тупо прожигать жизнь, то найдется хотя бы один, для кого она обязательно станет свободой самостоятельно созидать лучшее будущее, трудиться, бороться за него.

Поэтому девяносто процентов американцев не мешали, а десять процентов – деятельно обеспечивали развитие своей страны. И именно отсюда – и их непоколебимая убежденность в том, что источник благ – любая человеческая деятельность, реализуемая через труд, талант, инвестиции и тому подобные вещи, определяемые самими людьми.

Поэтом западная политэкономия и изжила всякие намеки на доставшиеся от Маркса теории прибавочной стоимости и эксплуатации, любой доход был объявлен результатом действия “факторов производства” - капитала у банкира, труда у рабочего, мозгов у ученого и так далее.

Вдобавок был найден универсальный язык, семантический код долговременного либерального дискурса - американский доллар.

Ты уже говорил о нем как о гениальном изобретении.

Да, доллар гениален. Если идея человеческой свободы изначально была  душой строя, предложенного  Америкой, то доллар стал ее вечным двигателем. Или почти вечным.

И хотя большая часть соотечественников, да и, пожалуй, жителей планеты считают доллар величайшей аферой, исчадием зла, я  вновь должен выступить “адвокатом дьявола” и объяснить гениальность этого изобретения. Необеспеченные деньги умели печатать,  чеканить еще в древности, но именно в случае с долларом  была реализована гениальная новация - его обеспечением становился долг могущественной страны, которой, в свою очередь,  были должны все.

Даже те, кто не занимал у Соединенных Штатов ни копейки, объективно пользуются ресурсами и возможностями мира, который сегодня выглядит как Pax Americana. Пользуются научными достижениями, технологиями, лекарствами сделанными в США, и Америка всегда способна доказать, что она продает их не за полную стоимость, стало быть, снова возникают отношения долга перед Америкой. Объективно сделав себя лидером мирового научного прогресса и оставаясь им, несмотря на большей частью декларативные попытки других стран это лидерство оспорить, Соединенные Штаты присвоили себе право также занимать из Будущего.

Чтобы подтвердить это поистине метафизическое право, американская элита превратила США в мирового арбитра и регулятора. Некоторые скажут - и в “мирового жандарма”, и они тоже будут правы, жандармские функции служат все той же цели. Зато в активе - возможность сколь угодно расширять общественные потребности, финансируя их за счет кредитной эмиссии, которая предоставляет возможность за любой востребованный этими общественными потребностями труд получать вознаграждение и увеличивать потребление.

“Вознаграждение за труд” банкира с Уолл-стрит несравненно больше, чем фермера из Канзаса, а у последнего оно на несколько порядков выше, чем у африканского крестьянина. Но цепочка, иерархия этих вознаграждений существует и имеет шансы на развитие опять же благодаря доллару!

Согласись, если бы мировые деньги по-прежнему обеспечивались исключительно сокровищем и были сверхдефицитны, то банкир с Уолл-стрит жил бы скромнее, чем он живет сейчас, канзасский фермер недоедал бы и пахал на лошади, а вот африканский бы крестьянин просто бы не родился по причине голода и полнейшей невостребованности своих родителей. Часто можно слышать, что “доллар убивает” в Ираке, Афганистане, Палестине и так далее, но взгляните: в 1900  году население Земли составляло 1.65 млрд. человек, в 2006 году - более 6.5 млрд. человек. При этом большая часть мировых инноваций, сделавших доступными продукты питания, потребительские товары, обеспечивших защиту людей от роковых болезней и преждевременной смерти - пришли с Запада, а если точнее - то из США. Неважно, что их изобретали и внедряли эмигранты из Германии и России - финансирование шло через долларовую эмиссию, значит, эта штуковина, несмотря на периодические кризисы и сбои, в долгосрочной перспективе работала, и работала отменно. Свобода трудиться у станка ли, в лаборатории, в банке или на бирже во имя достижения более высокого уровня потребления и комфорта сделала невероятно доступными жизненные блага и разогнала мировое потребление.

И не надо бояться, что у Америки не хватит активов для обеспечения выпущенных в обращение долларов. Грядущие технологии продления жизни – вот тот не имеющий цены актив, который Америка сможет предъявить человечеству. Но данный актив – это козырь про запас, аргумент Судного Дня.

На самом деле, многолетнюю долларовую эмиссию уравновесят подорожавшие ресурсы, подорожавшая жизнь. К этому в ближайшие годы приведет невиданный разгон мирового потребления, в результате которого в дефиците оказажутся ресурсы планеты Земля, само жизненное пространство, вода и воздух, угроза нависнет над привычным процессами океанической и воздушной циркуляции... Новый масштаб мировых цен обнулит однажды все прежние обязательства, а новых взамен них никто не выдаст. Странам,  легкомысленно инвестировавшим деньги своих будущих поколений в любую из мировых валют, которые все без исключения производны от доллара, придется оплакивать кучки пепла. Либеральная модель мировой экономики объективно завершит свой жизненный цикл, в новом обществе будут совершенно другие ценности, другой масштаб цен, возможно, и другие деньги.

Мы определили грядущий строй как технократический социализм, о его контурах и основных законах я уже достаточно говорил. Технократический социализм станет убежищем для “золотого миллиарда”, в котором ограничение природных свобод и прав человека будет компенсировано возможностью существенного продления здоровой жизни и развитием сферы наслаждений. Промышленные товары начнут производиться на полностью роботизированных предприятиях, продукты питания - на высокотехнологичных биофермах.  Миллиардам китайцев, индусов, африканцев места на этом ковчеге не предложат, и участь их будет незавидной. Для ста миллионов россиян - а именно таким может оказаться наше население к 2050 году - билетов на верхнюю палубу тоже не предусмотрено. Быть может, не предусмотрено билетов и в трюм.

Боюсь повториться, но если я правильно тебя понимаю, эти миллиарды должны уже через сорок лет, к середине XXI века просто умереть с голоду?

Увы, именно так. На ковчег возьмут здоровых, сильных, образованных и, самое главное, лояльных. Правила отбора устанавливаем не мы. Ни наша феодальная элита, деморализованная собственной патологической коррупцией, ни население, развращенное сверхдоступными “хлебом и зрелищами”, ни бравая “стража” из кавказских “псов войны” там никому не будут нужны, поскольку не функциональны.

Все они, за исключением единиц - самых талантливых в науках и искусствах -   в рамках данного дискурса обречены.

В конце-концов, давайте быть честными перед собой. Всю свою историю человечество так или иначе занималось евгеникой. Столетия эта работа велась путем естественного отбора через насилие и войны. В начале века XX евгенику сделали наукой, ей интересовались советские вожди, в довоенные годы в США и в скандинавский странах широко внедряли стерилизацию “социально неполноценных”, подобные же практики в тридцатых-сороковых годах применялись врачами-евреями в отношении прибывавших в Палестину евреев-репатриантов... Нацисты, уничтожая евреев, цыган и гомосексуалистов, а также массово практикуя лебенсборн - зачатие немками от здоровых и “расово полноценных” офицеров СС, - лишь с присущей им  прямолинейностью воплощали в жизнь то, к чему в других обществах в силу моральных и политических ограничений боялись подступиться.

Проклятую и аморальную проблему перенаселения и улучшения человека так или иначе решать придется, причем решать не проповедями, а практическими методами. Либеральная цивилизационная модель, завершая свой жизненный цикл и отрицая в конечном итоге свое базовое, коренное отношение - человеческую свободу, решит эту задачу наиболее “гуманно” и естественно. Я, кажется, уже говорил, что они, в силу определенной внутренней установки,  не приемлют насилия и стараются, по-возможности, обходиться без него.

На “новом Западе” уже никогда не задымят газовые камеры, но зато в позитивной селекции через продление жизни смогут участвовать только лучшие. Остальные сгинут на грязной угольной палубе ковчега или умрут в своих краях от голода, старых и новых болезней, поскольку их никто не станет кормить и лечить. Нельзя исключать, что у “золотого миллиарда” путем генотерапии будут изменены видовые признаки, и тогда новый Homo Eugenicus попросту вытеснит с планеты всех остальных...

Какой же из всего это следует вывод для народа российского?

После 2050 года - погибнуть, сгинуть  если не в мучениях, то в бессильном отчаянии от созерцания гибели своей полуторатысячелетней цивилизации и культуры. Подобному отчаянью греков в 1453 году, когда у них на глазах также рушилась цивилизация с историей в две тысячи лет.

Хотя, если дело так пойдет, как сейчас, то к 2050 году у нас может просто не оказаться людей, понимающих смысл происходящего и тяжесть потери. К тому же, скорее всего, никаких явных врагов, цинично захватывающих землю, и на которых может быть обращен праведный гнев, не будет. Просто воцарится хаос, где за самоистреблением смысла последует самоистребление народа.

У нас имеется не более тридцати-сорока лет, имеется срок, в лучшем случае равный двум поколениям, чтобы попытаться создать фундамент для нового цивилизационного проекта, которому затем без остатка посвятить себя,  свою страну и, возможно, какую-то часть мира. Это - наш единственный шанс выжить, единственная возможность спасти золотые скрижали нашего прошлого. Сохранить русскую речь, великое русское слово, как писала Ахматова. В конце-концов, не допустить, чтобы ошибки и жертвы,  которыми в изобилии выстлан исторический путь России, оказались обессмысленными в земной Истории. А наши предки, их совершавшие, - остались неоправданными.

Раньше, говоря о задачах подобного плана, мы всегда подразумевали в запасе почти вечность. Сегодня есть очень маленький срок и абсолютно убийственные стартовые условия. Существуют ли для нас иные пути выхода? Нет. Мест на “новом Западе” для нас не забронировано, да в вряд ли нам там понравилось, так что выгнали бы все равно. Молчать в тряпочку, став для “нового  Запада” привилегированной сырьевой территорией - не выйдет, такой территорией со временем будет являться весь остальной мир, причем с гораздо меньшими издержками. Покориться какой-либо так называемой “антизападной силе”, например, Китаю - не может быть ничего хуже, чем быть рабом раба, в конкуренции за объедки нас ждет только самое худшее.

Поэтому альтернативы новому цивилизационному проекту у России просто нет.

В чем должна состоять суть этого проекта?

Если предельно коротко - реализовать аналогичные “новому Западу” цивилизационные преимущества, от безлюдных производство до технологий продления жизни, и при этом избежать “дистиллирования” реальной власти у сверхузкой прослойки финансовой и политической элиты. Сохранить самодостаточность и свободу человека вместо превращения человека в функциональный организм. С помощью ненасильственных социальных и экономических инструментов добиться экологичности общества, его долгосрочного устойчивого равновесия с окружающей средой.

Если такое общество удастся создать, то к 2050 году мир из однополярного станет двухполярным. Два центра силы смогут обеспечить и баланс, и развитие, в одинаковой степени рассчитывая на свою перспективность и гармоничное взаимодействие с ноосферой.

Подобное общество, если мы сумеем его создать, сможет на равных существовать с “новым Западом”, поделив с ним Землю. В принципе, территории нынешней территории России в 1/8 земной суши с перспективой расширения в будущем за счет союзных территорий до  1/7 и даже до 1/6 суши для самодостаточного развития вполне хватит. Это пространство паритетно с территорий “нового Запада”, которое можно будет оценить в 23-25 миллионов квадратных километров, то есть ту же в 1/6 земной суши. Если войн за остальные 2/3 территории Земли удастся избежать, то две модели смогут параллельно развиваться.

Второе - такое обществом сможет конкурировать с “новым Западом”, причем за счет сохранения человеческой индивидуальности и свободы, возможно, сумеет добиваться в этой конкуренции известных преимуществ. Хотя в предполагаемых обществах будущего человеческая свобода сама по себе не гарантирует, как априори считалось ранее, лучших знаний, лучших талантов... У “человека функционального”, у Homo Eugenicus,  в рамках цивилизации “нового Запада” могут быть специальным образом сверхразвиты и сверхусилены когнитивные функции,  коллективы из тысяч подобных специалистов смогут работать как гигантские компьютеры, наделенные, в отличие от искусственного,  многократно усиленным природным интеллектом. Поэтому совершенно непонятно, чья возьмет верх в этом грандиозном поединке интеллектов.

Но, во всяком случае, у приверженцев старомодной человеческой свободы появится пространство для конкуренции на ниве познания, развернется борьба за подтверждение своего статуса, своих цивилизационных человеческих прав. Возможно, что при решении  наиболее сложных и нетривиальных задач объединенные мозги “киборгов” дадут осечку - так что  возникает поле для состязания, и история продолжается.

В-третьих, это общество сумеет сохранить многие из традиций и привычек старых добрых эпох. То, что с позиций прогресса для многих представляется мишурой, для значительной части людей остается частью души, ключевым элементом человеческой самоидентификации. Если подобный проект сможет состояться, то с ним также сохранится, избежит выхолащивания и демонтажа широкая христианская традиция. Так что у альтернативной цивилизационной модели найдется достаточно сторонников и у нас, и за рубежом.

Хорошо, суть ясна, и, на первый взгляд, не вызывает возражений. Но утопии тоже не вызывают возражений, они гармоничны и прекрасны, пока дело не доходит до их воплощения в жизнь.

Для меня все сказанное тобою пока - утопия. На какой технологической основе построить новое общество, конкурентоспособное хотя бы с Китаем, не говоря о Западе? Чьими руками строить, под чьим  руководством? И чем обеспечить его, этого общества, принципиальное отличие от социальной модели, предполагаемой тобой для Запада? Будет ли это отличие устойчивым и внутренне мотивированным, или же его придется поддерживать, если выразиться помягче,  нормативными методами?

Хорошо, отвечаю. Фундаментальной экономической основой новой цивилизационной модели должна стать биоэкономика. То есть экономика, в которой ключевые жизненный блага производятся на основе биотехнологий – самой емкой, всеохватывающей и перспективной из технологических платформ нового века. В рамках которой обеспечивается самый короткий и экономичный передел вещества природы в необходимые человеку блага. Начиная от энергетики на основе биофотолиза воды и получения топливного водорода, от химической индустрии, где основные процессы перемещаются в область биокатализа и протекают при комнатных температурах с минимумом загрязняющих факторов, до сверхпродуктивного сельского хозяйства и биомедицинских технологий, продляющих жизнь. Для биоэкономики практически не нужны гигантские предприятия, ее технологии компактны и легко тиражируемы. Если стоимость старой индустриализации на 90% относилась к стоимости “железа”, то в стоимости биоэкономики до 90% - оплата мозгов.

Рядом с биоэкономикой - сектор сборочных автоматизированных и роботизированных производств, более не нуждающийся в дешевой азиатской рабочей силе. Далее - научный сектор и сфера услуг, включающий подсектор услуг финансовых. Из когда-то самостоятельной и самодостаточной глобальной отрасли финансовый сектор со временем схлопнется до этой узкой и скромной функциональной роли.

Наблюдаемая сегодня ре-индустриализация США и Западной Европы происходит преимущественно на биоэкономической основе, и это необходимо видеть! Чадящие заводы уехали в Китай, и там они останутся, там умрет отжившая свое промышленная цивилизация. Биоэкономика не только радикально решает экологические проблемы, но резко возвышает общество в плане знаний, поскольку на ее предприятиях не нужны двуногие роботы, там стирается грань между рабочим и инженером, между инженером и ученым. Возможно и вполне ожидаемо стирание различий между управляющим и собственником, да и сущность собственника со временем изменится: полезность финансового капитала упадет, зато резко вырастет полезность капитала интеллектуального. Снова, как в допромышленную эпоху, собственники будут и лучшими работниками, и лучшими менеджерами, тем самым завершится четерых-пятивековое предельное отчуждение труда от собственности, порождавшее в промышленную капиталистическую эпоху исключительное неравенство.

Таким образом, грядущая экономика знаний, биоэкономика в полной мере будут способны обеспечить радикальную трансформацию общественных отношений. В идеале может идти речь о формировании нового правящего класса с новым капиталом, основанным на знаниях и информации, который за счет своего опережающего роста весьма скоро сможет вытеснить с первых ролей и старую финансовую аристократию Европы и Америки, и залетных нуворишей из “развивающихся экономик”, в том числе и из нашей.

Твой второй вопрос был, если не ошибаюсь, о том, кто все это будет делать? На Западе это делает и будет делать старая финансовая аристократия, заинтересованная в сохранении не столько капиталов, сколько власти над цивилизационным дискурсом человечества. Власти отточенной и безраздельной, все более приобретающей метафизический характер, о чем мы говорили.

Кто эти сможет заняться у нас? Если честно, то пока никто. Нет ни умов, ни внятного социального заказа. Но это не означает, что подобное невозможно. Двадцать лет назад у нас в стране практически не было программистов, сегодня наши хакеры приводят в трепет полмира... Кроме того, ничто не мешает России объединить многих несогласных с грядущей западной моделью. Не желающих расставаться со свободой, со старой религией, с привычками, которые будут объявлены недопустимыми и запрещены...

У российских властей хватает хлопот с собственными “несогласными”, а ты предлагаешь несогласных еще и импортировать. Не много ли “натяжек”?

То, что сегодня представляется невозможным, уже через пять лет может активно обсуждаться, а через десять-пятнадцать - идти полным ходом. И это зависит не от персоналий, а от наличия общественной потребности. И от четкого понимания: во имя чего нужны перемены, какими они должны быть.

Какого рода отношения предполагаются ключевыми в проекте “нового Запада”? На первом месте - искусственное ограничение спроса, рационирование массового потребления. Движущей силой развития общества взамен максимизации эгоистического потребительского интереса должна стать добровольная реализация своей функциональности, своей назначенной общественной роли. Второе, роль основного стимула и вознаграждения  от денег переходит к технологиям продления жизни. Третье. Поддержание стабильности,  гомеостаза становятся важнейшими задачами государства, отсюда развитие научного знания и технологий, постоянно гомеостаз подрывающих, будет вестись сверхзакрыто, на смену массовым знаниям придет сверхузкий профессиональный тренинг, дополнительно привязывающий человека к его нише, его социальной ячейке.  Четвертое - религия свободы заменяется на религию послушания. Пятое: демократическая основа государственной власти демонтируется, власть переходит в руки финансовой и научной элит, точнее - их “дистиллятов”. Шестое: взамен открытых социальных лифтов вводится целевое рекрутирование, направленная селекция в элиту лучшего человеческого материала, при этом “антилифты” на нижние палубы и даже за борт - всегда открыты и работают как часы.

Отсюда вытекает, что альтернативный проект должен каким-то невероятным образом сочетать несочетаемое: реальную человеческую свободу и эффективный механизм рационирования, не устраняющий мотиваций к развитию. Альтернативный проект  должен обладать и ресурсами, и первоклассными высокими технологиями. И еще он столь же действенно, как на “новом Западе”,  должен обеспечивать продление человеческой жизни, поскольку удлинение когнитивного периода - важнейшая предпосылка прогресса.

Возможно ли это хотя бы пока в теории? Да, возможно, перспективы современной биоэкономки позволяют твердо рассчитывать и на возможность достижения адекватной поставленным задачам технологической основы, и на соответствующие изменения к лучшему социальных отношений и общественного устройства.

Вот об этом-то мы должны сегодня думать. Не о пресловутой “суверенной демократии” или “пятой империи”, чтобы зачем-то вновь демонстрировать всем “кузькину мать” и испытывать кайф от трепета инородцев. И не о том, чтобы в пику Западу вновь встать во главе всех голодных и обиженных планеты Земля, обещая, в случае сокрушения ненавистного Запада, всех накормить и дать каждому по женщине. Этих игр недалекого разума планета больше не выдержит.

А вот сохранить человеческую свободу как уникальный Божественный дар, как совершенно уникальное явление, противоречащее всем физическим законам - ибо в природе свободы нет, там все зависимо и функционально, - сохранить, когда вовсю заработают механизмы по ее свертыванию - не в этом ли подлинная миссия России, ее долг перед человечеством, перед Историей, перед Богом?

Звучит красиво. Но ведь примерно в том же духе, только другими словами,  рассуждали в XIX веке русские религиозные философы,  в XX веке - русские космисты... К сожалению, и наш исторический опыт, и сегодняшняя практика построения бюрократического государства свидетельствуют, скорее, об обратном.

Не совсем так. В русском народе всегда жила идея свободы. Свободными людьми были и землепроходцы, и строители потрясающих храмов. Они успевали многое сделать до того, как их водворяли в строй и выкалывали им глаза. Удушение свободы мы привыкли списывать на деспотов - Иоанна ли Грозного, Сталина.... Но вот я лично вижу в народе вторую, темную и злобную половину, волей которой и удушение свободы и творилось. Да, это страшный, трагический факт, но огромный русский народ разделен. Возможно, в результате какой-то древней катастрофы, кровосмешения, языческого проклятия, монгольского ли следа - я не знаю. Но это разделенность - факт. Большая часть инициированных умными русскими правителями попыток хотя бы частично вывести людей из-под этого гнета тормозились изнутри России, от ее низов или, как у нас любят говорить, “от корней”. Прекрасно быть с корнями, в книжном единении со всем народом, но вот почему-то практически всегда, когда требовалось реальное развитие, от корней, от единения приходилось отказываться.

Старообрядцы, которым в силу своей исторической судьбы пришлось изолировать себя от этой косной половины, дали дореволюционной России большую и, пожалуй, лучшую часть ее предпринимательского класса.  Столыпин буквально силой вырывал из тенет общины ценящих свободу и достаток крестьян,  из которых он намеревался сформировать для монархии новую социальную опору.  А из их оппонентов, из второй половины народа, выходили преимущественно держиморды и революционеры, одинаковые в желании все уравнять.

Гениальность Столыпина состояла в том, что он не просто понял эту разделенность русского этноса, но и увидел механизм, обеспечивавший вековое воспроизводство  “идеи несвободы” - крестьянскую общину, повел с ней борьбу.  В половине губерний это удалось, в половине - нет, так что действительно, в этом отношении у нас даже географически как бы два народа. Первый народ - за какие-то считанные годы создал на юге Сибири принципиально новую кооперативную экономику, завалив Россию дешевым хлебом, а Европу - маслом, яйцом, мясом. Поставлял на рынок столь дешевое зерно, что царское правительство было вынуждено ввести дискриминационный тариф для вывоза зерна из Сибири в черноморские экспортные порты - так называемый “челябинский тарифный перелом”. Вторая часть народа, второй народ - стал опорой большевистской власти и раскулачивания. Уже в советские годы  уцелевшая первая часть русского народа создавала техническую, военную и культурную славу Красной империи, наивно веря в провозглашенные новой властью идеалы свободы, вторая же - с неистовой страстью эти идеалы душила. Изначально сентиментального и добродушного Иосифа Джугашвили превратила в тирана злая и настойчивая воля миллионов маленьких тиранов и тиранчиков...

Страшно, но подобная мутация власти, судя по всему, после полувекового перерыва возобновилась и вовсю происходит у нас сейчас. Только если при Столыпине два народа пребывали приблизительно в равном соотношении, при Сталине доля “свободолюбцев” сократилась где-то до четверти, то сегодня их - не более десяти-пятнадцати  процентов. Возможно, что и меньше, поскольку Россию продолжают покидать наиболее работоспособные и образованные соотечественники.

Поэтому выбор у нас невелик - либо к 2050 году пасть от внутренней тирании, подобно метастазирующему раку убивающей все живые клетки общества, либо радикально измениться. Стать совершенно другим обществом.

Если не ошибаюсь, на своей диаграмме ты поместил лучшую, способную к социальному творчеству часть населения в первый квадрант, где насчитал не более десяти процентов. Можно ли с этим войском строить новое общество?

Войско будет поболее. Те десять процентов, что остались сейчас, и которых еще сто лет назад было не меньше половины - это действительно первый квадрант, “место обитания” дееспособных романтиков – пусть простят меня эти люди за вынужденную условность. Но есть огромный  человеческий пласт в четвертом квадранте, я их называл “романтическими иждивенцами”, бывшей “золотой серединой”, советским средним классом.  Этот пласт пополняется неглупой, но инфантильной и не желающей грызться за блага молодежью. Их численность велика, не меньше половины от всего населения страны.

Собственно, вот этот пласт и представляет собой последний резерв здорового человеческого материала для позитивных перемен в России, если таковым будет суждено случиться. Если этими людьми правильно и компетентно руководить, их вклад в преобразования будет очень велик. Они - прирожденные служащие, ответственные специалисты, незаменимые на вторых ролях. Если же не дать им дела, то их социальный слой начнет размываться, пополняя ряды гопников и мелких коррупционеров в третьем квадранте или носителей “новой мифологии” из того же четвертого квадранта.

В этом случае произойдет стремительное расширение косного большинства, для которого “сырьевая экономика” всегда обеспечит на прилавках дешевую колбасу и водку, а государственные телекомпании - заполнят духовный вакуум... О деградации “человеческого материала” в России сегодня говорят очень много, это неоспоримый, медицинский факт.

Российская бюрократия пытается заполнить вакуум рабочими руками китайцев, жителей Средней Азии, нехватку штыков - кавказцами... Тут хрен редьки не слаще, замена производится человеческим материалом такого же низкого качества. Ни образования, ни развития гражданских начал... Поэтому будущего у этого строя нет, если ничего не изменить, он рассыплется при первом же цивилизационном столкновении с “новым Западом”.

Мотором настоящих преобразований могут и должны стать представители стремительно тающей прослойки “дееспособных  романтиков” из первого квадранта. Еще в начале XX века им было тесно, между ними постоянно шла конкуренция, зачастую с использованием весьма жестких методов. Сегодня эти люди - настоящий золотой фонд страны, ее последний ресурс.

Хорошо, но тогда как, каким образом этому меньшинству, этому трижды золотому фонду России, выполнить свою миссию - осуществить необходимые преобразования?

Думаю, надо просто начать создавать другую Россию. Не виртуальную “другую Россию” из движения “несогласных”, а реально существовавшую бы новую страну. Создавать ее не ради красивой идеи, не для дяди, а прежде всего для себя.

Говоря о другой, о новой России, я исхожу из того факта, что сегодня большая часть из 17 миллионов квадратных километров нашей страны - фактически мертвое пространство, территория без будущего. Есть Россия Москвы, Петербурга, крупных городов, нефтяных полей и трубопроводов. Это - сверкающая голубыми огнями страна, сложившаяся вокруг эксплуатации эссенциальных ресурсов, в которой, прожигая последние отпущенные десятилетия, неистово бурлит жизнь. И есть остальные 15-16 миллионов квадратных километров, из которых не менее трети вполне пригодны для жизни, но жизнь там угасает ввиду полной своей бессмысленности. Примитивное сельское хозяйство, примитивные промыслы, наполнявшие в течение тысячелетий смыслом жизнь на этих землях, давно угасли, и жизнь уходит вместе с ними.

Уходит вместе с жителями, которые, спиваясь, ложатся навсегда в землю отцов, либо бегут в города, где пополняют ряды не самых лучших представителей общества из известного нам третьего квадранта.

Так вот, я не побоюсь утверждать, что эта единственно реально существующая сегодня страна - маленькая сверкающая Россия, жизнеспособность которой зиждется на добыче и первичных переделах сырья, - не в состоянии ни спасти вторую, умирающую Россию, ни даже ее ре-колонизировать с поддержанием в ней хотя бы минимального порядка. Затраты по вынужденному пока что содержанию большой страны ложатся на “маленькую Россию” тяжелым бременем, от которого власти достаточно активно спешат освободиться.

Так почему бы, впервые в истории, без оглядок на пресловутый мировой  опыт, не создать на умирающих русских пространствах новую страну? Она не совершенно не обязательно должна быть суверенным государством, отколовшимся от сегодняшней России, и, скорее всего, она им и не будет - общность культуры и языка позволят обеспечить сосуществование двух стран в рамках, скажем,  конфедерации. Новая страна будет опираться на русскую традицию и культуру, что сделает бессмысленными любые возражения по поводу “развала России”. Наоборот, в понимании общества достаточно быстро укоренится мысль, что новая страна есть “резервная Россия”, отрабатывающая новую модель развития, а ее инаковость начнет восприниматься примерно в том же нормальном ключе, как китайцы воспринимают сегодня инаковость Гонконга.

Мы найдем время более обстоятельно поговорить об особенностях этой предполагаемой страны, хотя в силу огромного количества накопившихся в России нынешней неразрешимых противоречий разговор о новых общественных механизмах - дело не одного дня. Сейчас для нас принципиальным является то, что экономической основой новой России должны стать экономика знаний и биоэкономика, а ее структура должна быть современной, дееспособной и обеспечивать, как минимум, паритет с “новым Западом”.

Квинтэссенция данного паритета состоит в обеспечении производства жизненных благ со стремящимися к нулю затратами живого труда и, разумеется, без рабочих рук мигрантов. Новая Россия должна располагать технологиями продления здоровой человеческой жизни, доступными всем членам общества. Она должна иметь собственную систему экономической - не административной! -  мобилизации сил и возможностей общества, то есть располагать сопоставимым по эффективности с долларом эмиссионным механизмом. В этом случае можно будет говорить об ее цивилизационной устойчивости и конкурентоспособности с “новым Западом”.

Второе обязательное условие - в новой стране должен быть найдет и реализован эффективный, но в то же время свободный от административного произвола, недискриминационный по отношению к своим членам механизм рационирования ресурсов, механизм сознательного ограничения потребления.

При этом, как я уже неоднократного указывал, новая страна, эта Vita Nuova, должна не закрывать, а находить обновленные пути к развитию человеческой личности, и в условиях неизбежного порядка и рационирования суметь сохранить и развить человеческую свободу, выведя ее из круга привычного потребительства и товарообмена.... Хочу поделиться одним примером: в далеком 1991 году, находясь в Америке, наша делегация была приглашена в хоспис и так я поразился, с какой заботой и любовью несколько медсестер относились к немощным старикам. Для большинства медсестер это была просто работа, за которую платили деньги и которую они качественно и корректно выполняли, но для тех двух – она являлась частью их жизни, ее важным смыслом, который был первичней и весомей всех тягот этого, в моем понимании, не самого приятного труда. Тогда я подумал, что такими, наверное, должны быть отношения в идеальном обществе - когда человеческая привязанность делает людей свободными всю жизнь качественно и искренне трудиться на однажды положенном месте, не считая этот труд, это место временными, преходящими, позорными, не стремясь от них в звездные чертоги…  И об этом же кстати, последний у Бунина рассказ - старый моряк Бернар, который на своем скромном посту всю жизнь стремился делать все “весьма хорошо”, поскольку он не мог не быть “настоящим моряком”, bon marine, и поскольку именно такая жизнь, по его убеждению, была  угодна Богу.

Если новое общество сможет культивировать в себе подобные человеческие отношения, если функциональность перестанет быть проклятьем, а превратиться в свободный и даже в чем-то радостный выбор - человечество вступит в новую эру. В этом случае у технократического социализма Запада появится полноценный соперник, играющий по его правилам и на его поле, однако опирающийся на безусловно лучшее качество человеческого материала или, быть может, даже на качественно иной человеческий материал. И тогда конца истории в ближайшие столетия точно не произойдет.

У Данте после его знаменитой Vita Nuova были девять кругов ада... Не получится ли так, что в очередной раз путь к “светлому будущему” обернется таким адом, за которым забудутся все идеалы? И еще, если говорить о параллельном государстве, то ведь оно в России уже было - опричнина Ивана Грозного против земщины. Где гарантия, что во главе твоей идеи не станет личность с аналогичным темпераментом, что развитие будет происходить мирно?

Я за мир и ненасилие, конечно же. Но подразумеваемый тобой императив, что “развитие должно происходить мирно” некорректен в принципе. Развитие должно, прежде всего, происходить, а вот уж мирно или нет - другой вопрос. Конечно же, надо стремиться к процессам без насилия,  построение персонального будущего вне рамок насилия и произвола - наверное, лучшее, что можно пожелать конкретному человеку. Однако общественные процессы имеют иную природу, и априорно исключать из них насилие - глупо и непродуктивно,  поскольку оно рано или поздно выйдет на поверхность, пробьется само, если иначе нельзя. В конце-концов, еще классиками сказано, что насилие - повивальная бабка истории.

Будущее человечества, увы, не будем мирным, и для России исключений нет. Так может быть, стоит избрать критерием приемлемости того или иного проекта не теоретическое отсутствие в нем возможности насилия, а его способность сохранить Россию, придать смысл ее будущему, спасти ее культурный код? Плюс его вклад в сохранение такой фундаментальной основы европейской цивилизации, как человеческая свобода и все того же европейского культурного кода, основанного на христианской традиции. Без которого, кстати, не смогли бы сформироваться ни европейская научная мысль, ни европейский атеизм...

Хотя, я уверен, предлагаемый проект, нацеленный на врастание новых отношений в полуразложившуюся ткань нашего нынешнего общества, обещает минимальное количество насилия из всех возможных вариантов. Насилие, правда, может возникнуть с неожиданной стороны, в том случае, когда контуры нового общественного устройства обозначатся, будут привелекатальными, а власть, даже оставаясь благожелательной к ним, начнет тормозить движение в их направлении. Тогда, боюсь, с несколькими сотнями храбрецов, изнывающих от трифоновского “нетерпения”, стране не избежать политического террора снизу - как было у нас с восьмидесятых годов XIX века вплоть до самой революции...

Далее, об аде, об опричнине... Сравнение футурологической идеи “резервной России” с опричниной уместно лишь в том плане, что в XVI веке речь действительно шла о попытке создания нового государства.  Считается, что Грозный через взятие в опричнину “ничейных” земель пытался преобразовать государство от земско-вотчинной модели к централизованному типу, которое, как известно, должно было способствовать развитию производительных сил и всему остальному... Есть мистическая точка зрения, что целью Грозного было создание православного царства последних лет - не случайно на совершенно здравые письма Курбского о достоинствах европейского жизнеустройства царь отвечал, что “Россия есть не Европа, а царство Божие Израиль”. Так или иначе, но им была предпринята попытка “взрастить” новую идеальную страну - новый ли Рим, новый ли Израиль - в недрах страны прежней. Эта идея, неплохая в своей сути, не удалась, поскольку опередила свой век - никаких механизмов, обеспечивавших бы формирование в новой стране иных экономических или духовных отношений, кроме голого насилия, у царя не было, поэтому крах сей затеи был предопределен.

Так что кровавые эксцессы опричнины - не априорный результат возникновения параллельного государства, а плата за отсутствие в ту пору иных социальных технологий, кроме плети и топора.

Кстати, из опыта опричнины может быть позаимствовано и нечто позитивное - короткий опыт параллельного управления, когда землями земщины в последние годы существования подобного разделения правил назначенный Грозным крещеный татарский князь Симеон, а сам царь заведовал опричной территорией. Этот период прошел вполне мирно и без эксцессов. Я не сторонник создания “параллельной России” путем жесткого территориального размежевания, но данный опыт показывает, что даже в подобном крайнем случае ничего страшного не происходит - Россия в 1575 году не развалилась, не распалась на куски.

Если говорить о более близком историческом опыте, то в качестве позитивного примера я привел бы советский ядерный проект. Ведь для его успешной реализации фактически была создана новая страна - со своими рудниками, заводами, институтами и конструкторскими бюро. В этой “стране” сложились весьма отличные от остального СССР экономические и социальные отношения, там не практиковались доносы, зато всемерно поощрялись творчество, интеллект... Пусть искусственно, за счет остальных, но зато феноменально результативно! Эта параллельная страна, почти восемь лет существовавшая у нас под боком, в данном своем аспекте совершенно не исследована, поскольку мы все до сих пор пребываем под “антиобаянием” Берии и априорно исключаем всякий связанный с его деятельностью позитив. Но разве не очевидный успех в создании этого реально существовавшего более свободного и эффективного сегмента СССР привел к тому, что у Берии не оказалось сторонников в высшем руководстве, и что уничтожен он был как раз по обвинению в попытке “изменить советский строй”!

Можно привести еще примеры сосуществования “двух Россий”. Один из наиболее ярких – уже упоминавшееся русское старообрядчество, прошедшее путь от изгнанничества до всероссийского инкубатора лучших предпринимательских сил. Или упоминавшаяся мной кооперативная экономика в южной Сибири. Да и сосуществование “двух Россий” в виде губерний, поддержавших и не поддержавших столыпинскую реформу, выступивших за белых и выступивших за красных - разве это не доказательство наличия скрытой, латентной разделенности? Для исторического преодоления которой нам стоит, быть может, разделившись в последний раз, дать шанс пока что сохранившейся популяции “дееспособных романтиков” реализовать себя, добиться для страны цивилизационных преимуществ?

А где гарантия, что это разделение будет последним и будет успешным?

Гарантия в сжатых, практически эсхатологических сроках. Других вариантов сохранения страны в течение ближайших сорока-пятидесяти лет я просто не вижу.

Ну что ж, на фоне реально ощущаемых многими из нас грядущих угроз твой проект представляется неплохим образом для  будущего. Но до сих пор он формулировался тобой на отрицании отношений, которые ты наблюдаешь у нас, и на отрицании отношений, которые ты прогнозируешь для “нового Запада”.  Однако как осуществить синтез, как достичь желанного состояния? Кто конкретно способен возглавить такой переход? Не в теории, а в реальности стать его движущей силой?

Спасибо, абсолютно правильные и своевременные вопросы.

На вопрос “кто способен стать движущей силой” – отвечаю еще раз:  те десять-пятнадцать процентов населения России, которые не деградировали, не оскотинились, сохранили стремление к самореализации и мечту о личной независимости. Остатки “дееспособных романтиков” из нашего первого квадранта.

Сегодня эти люди физически существуют в России и в рассеянье, но они не образуют ни уклада, ни социальной среды, ни даже политической силы. Кто-то зарабатывает на хлеб насущный у сильных мира сего, кто-то эмигрировал, кто-то спивается...У этих людей сегодня только два пути - либо окончательно погибнуть со всеми своими идеями и мечтами, либо  при первой же возможности начать объединяться в целях выживания. Двадцать лет назад мы думали, что одной из сфер массовой самореализации людей подобного рода может стать возрождающееся фермерство. В 1991 году я преподавал английский язык в одной из первых в России школ для фермеров и хорошо помню среди своих слушателей и городских инженеров, и даже двух филологов. Однако сельское хозяйство с его примитивными технологиями и непомерно раздутой капиталоемкостью за считанные годы очистилось от этих идеалистов, стало вотчиной крупного капитала и бандитов. Сегодня биоэкономика дает шанс вновь стать емкой сферой притяжения и самореализации “дееспособных романтиков”, и этим шансом необходимо воспользоваться.

На вопрос “каким образом” осуществлять переход - ответ один: преимущественно ненасильственным, эволюционным путем, путем врастания нового уклада в разлагающуюся, мертвую  ткань старого бытия. Путем ее перемалывания и демографического замещения. Хотелось бы, чтобы через два-три поколения нынешний социум гопников, бандитов и коррупционеров был бы количественно замещен новой цивилизацией, основанной на творчестве и знании. Постепенно забрать у них и власть, и контроль за дискурсом общества. Дать возможность тихо сойти с орбиты. Или помочь сдохнуть - кому что милее.

Все, что я говорю, можно было бы смело назвать утопией, если не одно “но”. В обычной жизни никто никакую власть никаким “новаторам” не отдаст, они лучше пустят остатки страны под откос, чем поступятся своей властью. Но если основой будущего становится биоэкономика, а ее стержнем - технологии продления жизни, и если в России ими будет располагать именно новаторская формация - то, по меньшей мере, война отменяется. Возникнет пространство для диалога, для восприятия новых ценностей, новой культуры. Негодяи вымрут естественным путем, остальные будут вынуждены пойти дорогой конвергенции.

Ты сказал, что перемены будут идти “преимущественно ненасильственным путем”. Значит, насилие ты все-таки допускаешь?

Какой-то период насилия, скорее всего, будет объективно неизбежен в момент окончательной конвергенции двух Россий. К насилию может привести и чье-то революционное нетерпение, и отсутствие перспектив у  “неуспевших сориентироваться”. Но основным резервуаром насилия, ежели таковое случится, будет Россия ветхая, уходящая, переполненная далеко не лучшим людским материалом. Тут уж, извини, ничего нельзя будет поделать.

Хорошо. Насколько я понимаю, ты ведешь речь о желательности возникновения в России социальной группы, видимо, в своей основе ученых, располагающих “эликсиром бессмертия”. Или чем-то вроде того. Они используют этот эликсир внутри своего круга и “отпускают его” на сторону при условии, что люди со стороны также становятся людьми их круга, принимают их правила поведения и жизни. И тем самым трансформируют общество к своему идеалу.

Правильно ли я рассуждаю?

Если предельно схематично - то да. Но так называемый “эликсир бессмертия” будет лишь вершиной пирамиды. В ее основании должна лежать биоэкомика - система реального производства, позволяющая получать эссенциальный продукт не из приватизированных элитой нефтяных и газовых скважин, а из доступного сельхозсырья, из целлюлозы, из отходов. Без дымящих гигантов индустрии, стоящих миллиарды, поскольку биотехнологические процессы, не требующие критических режимов и концентраций, могут быть реализованы в рамках малого, едва ли не семейного, бизнеса. Скорее всего – в рамках глубокого кооперирования.

С биоэкономикой получает новое прочтение гениальное открытие, сделанное в свое время Чаяновым в отношении оптимальных масштабов сельскохозяйственного производства. Чаянов доказал, что в силу биологической природы сельского хозяйства компактные производственные формы в нем при прочих равных будут более эффективными, чем крупные, индустриальные. Биотехнологии имеют схожую природу процессов, требующих внимания и концентрации личных усилий, личного интеллекта, поэтому их развитие тоже будет происходить в направлении компактных производственных форм.

Биоэкономика должна стать экономической основой для подлинного среднего класса, подлинного гражданского общества. Именно развитие биоэкономики я вижу движущей силой “параллельной России”, фактором ее привлекательности и основой перерождения России прежней, “ветхой”.

А “эликсир бессмертия” или что-либо подобное ему, коль скоро это направление становится магистральным в мировой биологии, конечно же, будет являться высшим призом.

Да, но к обладанию этим призом будет так или иначе сводится вся человеческая жизнь, поэтому все свободы и права, даруемые биоэкономикой, могут оказаться ненужным хламом. Не возникнет ли у обладателей этого “эликсира” соблазна продавать “билет” в лучшее будущее за очень большие деньги? И не окажется ли это будущее в итоге тюрьмой, сектой, как уже не раз бывало в истории?

Нет. Я полностью исключаю возможность узурпации соответствующих технологий. Если бы такая возможность была, то и не стоило городить огород с “параллельной страной”: нынешняя элита бросила бы все возможные и невозможные деньги, залезла бы в карман будущих поколений, но достала бы для себя заветные технологии, надежно скрыв их от недостойных в каком-нибудь закрытом медицинском центре. А для поддержания порядка на имеющейся территории рекрутировала бы из своего и иноземного плебса хорошо управляемую стражу.

Сразу скажу, что такой вариант не пройдет. Подобный строй окажется убогой копией “нового Запада”, и его возникновения “новый Запад” не допустит хотя бы из соображений чистоты эксперимента. Перекроют экспорт углеводородов, нашлют заразу, перекупят стражу, бомбу сбросят - да мало ли что. Как до конца не взяли наших патрициев в нынешнее “буржуинство”, так не возьмут их и в технократический социализм. Поэтому чем скорее наша нынешняя элита осознает, что мест на ковчеге для нее не предусмотрено, тем будет лучше и для нее, и для России.

Новые технологии должны принадлежать широкому кругу участников нового общества. В силу своей сложности они будут чем-то вроде художественного или поэтического дара, право на который нельзя ни купить, ни отобрать, а  необходимо заработать самому. Если говорить предельно схематично, то мало иметь личный биореактор, надо располагать знаниями о технологических режимах, о подборе ферментов, генно-инженерных манипуляциях и прочих премудростях. На управление биорекатором нельзя поставить раба, там должен быть специалист аналогично высокого класса. Соответствующие знания, мастерство невозможно купить за деньги, поэтому сфера денежного обращения сузится до обслуживания оборота тривиальных благ, в новой же экономике начнут формироваться принципиально другие отношения обмена, основанные, видимо, на знаниях, на информации. Корпоративный, акционерный принципы владения начнут уходить в прошлое, система собственности на средства производства будет формироваться и развиваться на основе добровольного объединения носителей информации и знаний, то есть на кооперативной основе.

В обществе, сформированным подобным образом, со временем сложится широкий слой элиты, членство в которой будет определяться преимущественно личными качествами, а не происхождением и не капиталом предков. На “новом Западе” подобного не произойдет, там во главе общества останется элита прежняя, а если точнее - то ее наиболее старая и закрытая часть... Принципиально различный генезис элит будет определять различия в мировоззрении, их цивилизационные преимущества и недостатки. У человечества появится возможность еще одного исторического витка, еще одного круга развития.

А хватит ли сил у той крошечной прослойки, на которую ты планируешь опереться, пройти весь этот путь от энтузиастов до элиты новой России? Не срежут ли их на старте, да и решаться ли они на этот старт?

Если их начнут сознательно добивать - боюсь, шансов не будет никаких. Тогда, возможно, шансы смогут появиться лишь в результате революционной смены строя по известной формуле, когда низы не хотят, а верхи не могут.

Хотя - и это представляется наиболее предпочтительным вариантом - у нынешних властей хватит ума не препятствовать формированию отношений, конституирующих “резервную”, “параллельную” Россию. Для начала - на муниципальном, негосударственном уровне, единственном сегодня, где сохраняется формальная выборность и где может неожиданно возникнуть первый очаг новой экономики. Например, на основе перспективной биотехнологии фотолиза топливного водорода, где для размещения биореакторов неплохо подойдут заброшенные и никому сегодня не интересные северные земли. Когда длительность летнего солнцесвечения обернется мощным конкурентным преимуществом по сравнению с Западом, где летом, когда только и возможно осуществление биофотолиза в природной среде, солнце светит меньше!

С минимальной поддержкой нынешние власти России могли бы помочь новому укладу также через покровительство переселению в нашу страну достаточно многочисленной консорции “дееспособных романтиков” из стран Запада. Как ни неправдоподобно это звучит, но подобная иммиграция в Россию не только возможна, но по мере трансформации западных обществ к технократическому социализму ее потенциал будет нарастать. Никакой угрозы для самоидентичности России в подобной иммиграции нет, от массовых переселений к нам византийских греков, немцев или коммунаров из США в 1920-е годы Россия только выигрывала.

“Параллельная Россия” с ее новой элитой, биоэкономика, технологии продления жизни и все с ними связанное - представляются абстрактными и глобальными категориями лишь при философском осмыслении. В представлении же их непосредственных участников данные категории будут являться не самоцелью, а всего лишь способом самоорганизации и развития во имя обеспечения собственных земных интересов, интересов своих семей, будущего детей. Но, поскольку одним из условий успеха будет человеческая совместность, начнется постепенное освобождение нового общества от ограничений индивидуализма и кастовости. Новую Россию я вижу не только внутренне свободной, но и открытой миру. В принципе, если подобная Россия состоится, то человечество получит шанс на содержательное продолжение своей истории. По крайней мере, народы, не попадающие на ковчег “нового Запада”, обретут надежду, что проблемы перенаселения и нехватки ресурсов смогут быть решены по моделям, отличным от “евгенистической оптимизации”.

“Евгенистическая оптимизация” - это упоминавшаяся тобой ядерная война в странах третьего мира? Чем мы сможем помочь этим странам, кроме как предложив свое покровительство, свое вмешательство? Мы много раз вмешивались в дела других государств и народов, и обычно ни к чему хорошему это не приводило...

Локальная ядерная война, наиболее вероятная сегодня на Среднем Востоке, скорее всего станет лишь окончательным толчком для форсированного перехода западной цивилизации к технократическому социализму. Сокращать “излишнее” население будут, скорее всего, экономическими методами и руками местных элит.

Что касается наших попыток участвовать в чужих делах, вмешиваться... До сих пор на этом поле мы всегда проигрывали Западу. Запад в чужие дела вмешивался не меньше, однако у него всегда имелись деньги, а у России - нет. Россия не располагала технологией эмиссии мирового эквивалента, а Запад располагал и располагает этой технологией в полной мере, и в этом до сегодняшнего дня состоит его фундаментальное преимущество.

Располагая нескончаемым ресурсом долларовой эмиссии, Запад совершенно искренне обуславливал получение другими народами доступа к этому ресурсу наличием “свободы и демократии” и сознательно вел борьбу с тоталитарными режимами. В этой борьбе был совершенно земной смысл: тоталитарные режимы неэффективны в смысле развития потребления, а ведь неограниченный рост потребления до последнего времени лежал в основе глобальной экономической модели, развиваемой Западом.

Теперь, когда данная модель, поработав на славу и заложив все необходимые основы “нового Запада” уходит в прошлое, императивом развития должно стать сочетание тягот сознательного рационирования и бонусов за него в виде продления здоровой и комфортной жизни.

Что будет происходить в глобальном масштабе? Рационирование, вводимое “новым Западом”, в сочетании с его реиндустриализацией на основе “безлюдных” технологий кардинально сократит мировой спрос и лишит мир дешевых денег. Многие лишатся денег вообще, мировая торговля за исключением небольших сырьевых потоков, обслуживающих “новый Запад”, остановится. Для выживания придется авральным порядком вводить рационирование, и в большинстве развивающихся стран оно будет осуществлено в форме рационирования бедных. Местные элиты, на словах, для красного словца обвиняя Запад в бесчеловечности, на деле дадут возможность сотням миллионов своих поданных тихо умереть, освободив планету.  Впрочем, это нисколько им не поможет - в процессе умерщвления своих народов начнут взрываться и распадаться их  государства, территории погрузятся в хаос, а уцелевшие правители последних, теперь не более чем просто хорошо откормленные мажоры, станут никому не нужны. Ни на Западе, ни на Востоке.

Если в России удастся реализовать альтернативную модель, ту модель, о которой мы ведем сейчас разговор, то для этих народов появится шанс. Если мы сможем добиться сочетания рационирования и прогресса на основе кооперативной, горизонтальной, гражданской организации нового жизненного пространства, на основе новых технологий, принадлежащих не государству, не олигархату, а непосредственно гражданам - то глобальный процесс ограничения потребления можно будет провести мягче. Многие обреченные страны, как в 1960-е годы,  пожелают с нами самых тесных отношений, причем не из-за благодарности за наше социальное ноу-хау, а за возможность с нашей помощью восполнять недостаток в знаниях и ресурсах, получить в лице России политическую и, если необходимо, и военную поддержку.

Мир, подобно середине двадцатого века, вновь станет двухполярным и расколется на два лагеря, но это разделение для бедных народов станет гарантий по меньшей мере их минимальной востребованности в качестве союзников и партнеров для соперничающих центров силы.

Но что получат развивающиеся страны от такого рода дружбы и сотрудничества с нами? Научатся делать уколы и прививки для продления жизни своем элитам, чуть в меньшей мере - своему репрессивному аппарату, платоновской “страже”, а для своих народов устроят рационирование по опыту “красных кхмеров”. Ведь если быть последовательными, то полпотовская Кампучия в ее кошмарные 1970-е  годы тоже ориентировалась на пришедшие от нас абсолютно светлые на словах идеалы коммунизма...

Нет. И наш “коммунистический” строй, и китайский режим, и режим “красных кхмеров” были иерархическими, кастовыми, народ в них оставался быдлом, и с ним, за редкими исключениями, поступали как с быдлом.

Новый строй, технократический социализм, будет иерархическим только на Западе. Я уже объяснял, что у нас его либо не будет - не будет с нами вместе, либо аналогичный строй у нас будет иным.

Дело в том, что только там, на Западе, для установления иерархической технократии в достаточной мере развиты, прошу прощения за анахронизм, производительные силы. Только там реальные элиты, долгое время не афишируя своего  участия, с помощью максимально высвобожденной человеческой свободы добились невиданных высот прогресса. Только там, совершив переход от идей Ренессанса, от позитивной веберовской протестантской этике к  циничному и жестокому протестантизму Линдси, а теперь и в достаточной мере подготовившись к принятию ислама, завершается тысячелетний круг развития и заклания человеческой свободы.

Я уже говорил, что нам не позволят создать копию подобного иерархического строя. А если и позволят, он попросту не состоится по причине отсутствия технологий и позитивной человеческой воли к переменам.

Поэтому альтернативный проект, если мы хотим изменить наше незавидное будущее, может и должен развиваться на свободной, некастовой основе. У нас в России сегодня есть уникальный шанс- соединить значительно более близкий и понятный проект формирования новой жизненной среды и основанного на ней полноценного гражданского общества со становлением экономики знаний, биоэкономики и экономики безлюдных производств на горизонтальной основе, на основе кооперации не столько денег, сколько информации, ноу-хау и человеческих талантов.

Все это предстоит делать, опираясь на имеющиеся и ожидаемые технологические и научные достижения, используя современные возможности сетевой организации научного и производственного процесса. Для этого в России имеются все условия - сильно подорванный, но по-прежнему живой человеческий интеллектуальный потенциал, обширная территория и ресурсы, безопасность, гарантированная ракетно-ядерным потенциалом. И еще Россия – это по-прежнему христианская страна, в которой, несмотря на чудовищную разделенность социума, идея свободы как высшего дара, как возможность и условие сотворчества человека с Творцом - по-прежнему жива. Вот почему альтернативный “новому Западу” проект способен сегодня состояться только и только у нас.

Сегодня нам необходимо любой ценой сохранить принципы и базовые отношения человеческой свободы, духа свободного предпринимательства, поиска, творчества. Сохранить свободу во времена, когда современные информационные технологии, чипирование и геоконтроль, соединившись с корыстными интересами элит, способны навсегда лишить человека права выбора, превратить в двуногую функцию, закрыть для него Небо.

Пусть для многих сказанное представляется утопией, но другого-то пути для России нет! Равно как нет третьего пути и у большей части человечества.

Кто знает, может быть, именно для решения этой по-настоящему глобальной задачи нового тысячелетия и пожалованы России Господом Богом и территория, и ресурсы, и все те же остающиеся, несмотря на войны и лихолетья, десять-пятнадцать процентов народа - думающего, работоспособного, искреннего в желаниях и поступках?

Тогда мы сможем предложить миру не нефть или оружие для умерщвления себе подобных, а полноценную, работающую модель организации и рационирования жизни. С помощью которой в известной перспективе мир сможет достойно, без попущения гибели себе подобных, и выйти из демографического тупика, научиться рационировать свое потребление, максимально сохранить культурное разнообразие.

Все это звучит красиво и, пожалуй, убедительно, но какими ты видишь механизмы подобного перехода к лучшему будущему?  Не скрою, созерцание реальных образов нашей стремительно деградирующей страны заставляет меня усомниться в возможности превратить Россию в новый “город Солнца”. Я также слабо себе представляю, какими такими примерами из нашей жизни должны вдохновляться народ, скажем, Пакистана, Китая или Индии, чтобы перейти к некоему “высокоорганизованному обществу”, эффективно и гуманно контролирующему воспроизводство населения и потребление ресурсов?

Не кажется ли тебе, что более простым и значительно более вероятным вариантом развития событий станет скатывание и России, и всех подобных нам стран к жесткой диктатуре? С согласия и при негласном патронате “нового Запада”?

Начну с последнего вопроса. Если брать Россию, то мы надолго обречены жить в условиях диктатуры мягкой - жесткая диктатура у нас продержится до смены первого же диктатора, после будет распад страны - причем не только по границам национальных окраин, но распад собственно тела России. Карелы, сибиряки, ингерманландцы, амурцы, байкальцы, уральцы, залесцы - границы возможного самораспада России уже намечены, в случае с диктатурой люди не будут более бороться за единое мегагосударство, ограничивающее и истребляющее их во имя  сиюминутных своих и долгосрочных чужих интересов.

В других странах - в тех же Индии, Пакистане ли -  будет, по-видимому, так же. Ведь диктаторские режимы, даже самые жестокие, терпят до тех пор, пока они способствуют развитию.

Теперь второй вопрос, вопрос об альтернативных диктатуре способах рационирования.  Я коснусь лишь ключевого аспекта - контроля за рождаемостью. В примитивном обществе такой контроль невозможен в принципе, в условиях диктатуры он может простираться от относительно мягких форм, как в Китае, до самых жестких, как делалось тридцать лет назад в Кампучии. Но давайте возьмем общество, в котором существует понимание, и существуют технологии продления жизни ребенка через обязательную генетическую коррекцию зиготы. Уверен, что вменяемые родители абсолютно сознательно ограничатся не более чем 2-3 такими генетическими коррекциями. В конце-концов, может быть централизованно установлен верхний предел. По моему разумению, будет лучше, если этот верхний предел установит саморегулирующаяся гражданская организация, занимающаяся генетической корректировкой, а не безликий государственный орган.

Уверен, что в высокоорганизованном обществе подобные механизмы рационирования смогут вводиться максимально корректно и комфортно для людей. А если они будут относится к принципиально новым жизненным благам - то исчезнет даже тень возможного насилия. У человека, в конце-концов, будет оставаться и право “выйти из игры”, вернуться к своим старым вредным привычкам и прожить обычную короткую жизнь. Многие выберут этот путь для себя. Но в отношении своих детей - вряд ли, поэтому механизмы рационирования со временем начнут работать.

И, наконец,  твой первый вопрос. Если я не ошибаюсь, его формулировка была: “Как превратить Россию в “город Солнца”? Совершить этот невероятный переход на фоне образов умирающей страны?

Да, мы много говорили об отношениях, задающих и, я бы сказал, венчающих твою футурологическую концепцию, однако сама процедура перехода к новому обществу в России тобой не была затронута.

Все правильно. Это чрезвычайно непростая задача. Лично я не имею ни малейших сомнений в стратегической правильности и непротиворечивости идеи “новой России”. Но вопросы практической реализации этой идеи, процедура, как говорят физики,  фазового перехода из сегодняшнего дня в это самое “завтра”, конечно же, не решены.

Ведь о чем идет речь? Практически без опоры на нынешнее государство, вне потрясений и революций, которые, случись они сегодня, наверняка разорвут страну, в условиях всевластия коррумпированной бюрократии, в условиях произвола грубой силы начать строить новое государство.

Строить руками абсолютного меньшинства, строить если не во враждебном окружении, то в условиях неприязни и подспудного противодействия. Удастся ли сыскать храбрецов, способных сделать первые шаги?

Думаю, что да. Уже сегодня в нашем обществе достаточно высок потенциал внутреннего протеста, нежелания жить по законам лжи и насилия. Вырваться из круга подлой жизни, иными словами, эмигрировать. Бог весть, но, может быть, глубина падения общественных устоев в нашей стране волей свыше оказалась столь беспардонно бездонной именно для того, чтобы этот потенциал однажды смог сработать? Чтобы дождавшаяся своего часа, вобравшая в свой состав последних не потерявших совесть людей, вызревшая до своего окончательного, крайнего предела эта последняя волна русской эмиграции, поднявшись - и упершись в невозможность уйти, как прежде, за рубеж, растеклась бы по опустыненным, брошенным за ненадобностью для нужд сырьевого бизнеса российским землям? Чтобы это пусть малочисленная, но активная прослойка, для которой в изменившемся мире технократического социализма более за Неманом земли нет, равно как не найдется ее и за Амуром, обратилась бы к повторному заселению и обустройству русского пространства. Новой русской Палестины.

Сегодня подобная “внутренняя колонизация” технологически и социально осуществима. Мы уже говорили, что на основе современных технологий и биоэкономики возможно создание относительно самодостаточной, вплоть до практической автономности, параллельной жизненной среды. Новой экономики, в которой энергетической основой станет биофотолиз - получение топливного водорода из воды в результате специальным образом перестроенного процесса фотосинтеза в растениях и микроводорослях. Нет сомнений, что подобные проекты рано или поздно начнут осуществляться - если не у нас, то в других частях мира, например, у американских амишей.

Но, в отличие от замкнутых сектантских сообществ, я вижу проект “параллельной России” открытым. Пожалуй, впервые в человеческой истории решающим фактором успеха колонизации будут являться знания, а не грубая сила. Новая страна как магнит начнет притягивать тех, кого принято называть приличными людьми, возникнет, прости за тривиальность, потребность в позитивной селекции. Дети коррупционеров и бандитов, преодолев проклятье собственного прошлого, вполне смогут стать ее полноправными гражданами. Жизнь в новой стране при схожих материальных условиях будет привлекательней  за счет творческого начала и человеческих отношений.

Тогда каким образом, в результате чего и когда, по-твоему,  активизируется “внутренняя эмиграция”?

Как все подобные вещи - после толчка. Социального толчка, резких перемен любого рода, желательно, не связанных с катастрофами. Могу добавить, что последним из возможных по времени толчков такого рода  будет тот, ожидаемый нами, после которого западный мир начнет быстро и уже бесповоротно реформироваться к технократическому социализму. Начнем мы реформироваться раньше - прекрасно, позже - вряд ли тогда что успеем сотворить. Не хочу оказаться в роли Кассандры, но подобным рубежным толчком может стать ядерная война в Индостане. Поэтому хотелось бы, чтобы и войны не было, и чтобы первые камни в фундамент новой России удалось бы заложить в более спокойной обстановке.

Что будут собой представлять эти самые закладные камни?

Эти камни - очагового типа сообщества “внутренних эмигрантов”. Я только что определил их как “приличных людей”. Если  более конкретно - то в их состав войдут, прежде всего, люди самодостаточные и творческие - инженеры, ученые, врачи, предприниматели, имеющие вкус к инновациям, просто представителях среднего класса, уставшие быть лакеями и жаждущие достойной и независимой жизни.

Новый тип экономической организации, о котором мы уже говорили, позволит этим сообществам на вполне конкурентоспособной основе производить жизненные блага и добывать хлеб насущный. Экономическое взаимодействие их участников будет строится не столько на объединении капиталов, то есть прошлых заслуг и усилий, сколько на интеграции наличных ресурсов, текущих усилий, живого интеллекта. То есть структура экономики будет тяготеть не к корпоративной, а к кооперативной. В перспективе эта экономика сможет обеспечить всем своим участникам гарантированно высокий уровень базовых благ и устранить конкуренцию за жизненные ресурсы. Состязательность сохранится в отношении знаний и талантов, и она, скорее всего, окажется более действенным фактором развития, нежели борьба за деньги, за ресурсы.

Аналогичным образом, преимущественно на горизонтальной основе - той, что мы сегодня называем кредитной кооперацией, сможет начаться объединение финансовых ресурсов. При этом центральные учреждения кредитной кооперации приобретут со временем возможность стать эмиссионными центрами.

Как ты представляешь себе формирование и развитие подобных сообществ?

Я бы ответил через непосредственное определение данного процесса, для которого подходящее наименование - “Расселение”. Расселение - это антипод замкнутому, обособленному и внутренне статичному поселению, основное назначение которого - оградить, защитить своих обитателей от внешнего мира. Расселение же, наоборот, прорастает во внешний мир, постепенно трансформируя его по своему образу и подобию.

Как создавать это Расселение, положить начало процессу - отдельная тема, где вопросов пока больше, чем ответов. Ясно одно, что модель государственного наукограда “Сколково”, где чиновники будут распределять лаборатории и коттеджи для временного проживания ученого люда, здесь неприменима. Новая страна должна строится свободными руками свободных людей. С чего начать - в деталях не знаю. Может быть, на основе жилищных и дачных кооперативов провинциальных интернетчиков или художников. Может быть, в качестве закваски, “дрожжей” стоит пригласить поселиться у нас с семьями сколько-то сотен западных ученых и инженеров, которых реально тяготят усиливающиеся в их странах поведенческие ограничения и опека государства. Начиная от любителей курения и охоты, от несогласных с политкорректными выкрутасами и так далее.

Затем необходимо добиваться коммунальной и муниципальной автономии Расселения, подержания в них порядка силами собственной милиции - на сей раз именно милиции, то есть вооруженных представителей самоуправления. Накапливать принципиально новое качество жизни, где ведущая роль будет принадлежать творчеству и здоровым человеческим отношениям. Сформировать экономический базис, “посадив” у себя все те же биотехнологические и иже с ними производства,  развивать на его основе хозяйственный комплекс, который бы обеспечивал и базовые потребительские блага, и генерирование инноваций. Опять же повторю, что ни о какой замкнутой экономике Расселения речи не идет, в век интернета и информационных технологий она будет максимально открытой. Потребляемые изделия, если необходимо, могут физически изготавливаться в Китае, но все лекала, все инновации должны оставаться здесь. Эти инновации со временем бы стали своеобразным товаром для обмена с остальной, с “ветхой” Россией, а совместное их использование  двумя моделями превратилось бы в механизм конвергенции. Ведь для федеральной бюрократии “ветхой” России было бы привлекательным со временем политически возглавить обновленное общество, а для самого нового общества - заполучить в союзники оздоровленный государственный аппарат, обеспечить государственное правопреемство.

Аналогичные системы интересов могли бы складываться с властями и на региональном уровне, поэтому процесс Расселения, вызревания новой России в недрах старой страны мог бы протекать в целом мирно и бесконфликтно.

Новую страну, как я уже говорил,  лучше начать создавать на неосвоенных  или заброшенных землях. Например, на Дальнем Востоке, в Новгородской, Тверской областях, в Пермском крае.... Свободная жизнь и свободный труд означают, что нынешние формы скученного, по сути барачного расселения, должны быть выброшены на свалку истории.

Очень важно – не создавать новые поселения в планах прежних городов и деревень, не пытаться вписаться в их отжившую свой век селитебно-ландшафтную структуру. Строить для новой жизни новые поселения и города. Подобно Андрею Боголюбскому, бежавшему из преисполненного суетой, обманом и предательством Киева и перенесшему в девственные владимирско-московские просторы свою столицу.  Подобно жителям Рязани, выстроившим новый город в десятках верст от прежнего, сожженного захватчиками.

Я вижу будущее обновленной России за городской средой распределенного типа - небольшими поселениями, состоящими из 15-30 усадеб, связанных между собой дорожной и инфраструктурной сетью. Не шесть соток, а минимум гектар, не огороды с картошкой, а сады и парки, не кустарные упражнения на грядках и в гаражах, а высококвалифицированный труд научный и управленческий труд. Слава Богу, в век информационных технологий для его осуществления людей не обязательно сгонять в офисы.

Большая часть необходимых для жизни производств - от производства продуктов питания до мебели и одежды -  также может быть реализована компактно и с минимальным использованием живого низкоквалифицированного труда. Подобные бизнесы могут концентрироваться в узлах распределенной селитебной среды - городских центрах нового типа, состоящих из административной, общественной и промышленной зон и занимающих не более 100-200 гектаров в общей сложности.

Промышленные гиганты металлургии, нефтехимии, цементные и прочие подобные производства, конечно же, будут продолжать работать в местах своего существующего размещения, однако их развитие будет происходить в направлении сокращения живого труда. Большая часть промышленных поселений и моногородов со временем канут в Лету, оставшиеся производства начнут обслуживаться вахтовым методом.

Во второй половине XXI веке потребность в монстрах индустриализации сделается минимальной. Большая часть изделий потребления, одежды и продуктов питания уже сегодня производятся за рубежом не небольших предприятиях с численностью занятых до 30-50 человек и капитальной стоимостью менее 10 млн. долларов. На территории России китайскими эмигрантами создана более чем жизнеспособная полуподпольная экономика, где в подвалах, в брошенных фабричных зданиях и фермах практически незаметно для окружающих они производят колоссальные количества одежды, обуви, электротехнических изделий, инструментов, выпускают запасные части не только для автомобилей, но и для самолетов! Так что техническая возможность для компактизации и распределения производств существует сегодня в полной мере. В еще большей степени применима она и к перспективным биотехнологиям, фармацевтическим технологиям, прикладных исследований. Везде, где нет технологической необходимости осуществлять немедленный крупнотоннажный передел, например, чугуна в сталь, или вести трудоемкую конвейерную сборку, распределенный тип производства уже сегодня является экономически более оправданным.

В основе как экономического, так и общественного устройства Расселения должна лежать многоуровневая кооперация с мощным общественным самоуправлением. Нужно провести газ, канализацию - граждане создают локальный  или временный кооператив, их объединение по профессиональным интересам - суть та же кооперативная организация. В деловой сфере будут использоваться более сложные формы, в которых объектом кооперирования становятся авторские права и права на инвестиции. Если это случится, то произойдет замена существующих отношений собственности на средства производства, отношений, постоянно воспроизводящих их отчуждение от своих создателей и в своем пределе ведущих к сверхэлитарности мироустройства - на отношения собственности нового типа, определяемые правами и вкладом их непосредственных создателей. Которые нельзя будет капитализировать, продать, передать по завещанию, или же такая передача будет опосредована колоссальными налогами. Таким образом, использование этих активов начнет служить их создателям, а их капитализация - обращаться в пользу общества. Общественные организации, выросшие на развитых гражданских отношениях, смогут, в отличие от наших забюрократизированных и продажных контор, эффективно управлять этими активами, подобно тому, как удается фонду National Heritage управлять переходящими в общественное ведение со смертью своих владельцев усадьбами и парками британской аристократии.

Логическим завершением этой модели должно стать реконструирование финансово-кредитной системы на основе кредитной кооперации. Не существует никаких разумных объяснений тому, почему финансовый капитал должен быть сверхсконцентрирован, отчужден от общества в столь чудовищной степени, как это происходит сейчас, почему непосредственными бенефициарами финансовой политики государства не должны становится те, кто это богатство непосредственно создает. А также почему термин “кредитная кооперация” вызывает у многих сегодняшних банкиров буквально приступы социальной ненависти.

Поразительно, но даже уже сегодня российской законодательство позволяет кредитным кооперативам осуществлять практически все функции коммерческих банков. А как доказал еще в начале XX замечательный русский экономист Алексей Анцыферов, создаваемые кредитными кооперативами центральные учреждения - центральные банки - в полной мере могут играть роль кредитных и эмиссионных центров в общенациональном масштабе. И даже если центральный кооперативный банк и не сможет сравняться по эмиссионной мощи с ФРС США, в условиях ожидаемого снижения оборотов мировой торговли его возможностей должно вполне хватить на финансирование развития коммунального и делового секторов Расселения.

Итак, наша модель - это растущая сеть самоуправляемых и кооперативных в своей экономической основе общин, сетка урбанизированных усадебных поселений, постепенно расширяющая свои пределы, прорастающая внутрь депрессивных и вымирающих российский просторов, заново скрепляя и соединяя их. С первоклассными возможностями по обеспечению сытой и комфортной жизни и одновременной нацеленностью на минимальную иерархичность. И где источником капитала становится не капитализированный прошлый труд и не капитализированная ловкость, а информация, знания, интеллект. Такой, если быть кратким, видится характеристика спасительного для нас уклада, экономической основы новой России.

Хорошо, но сказанное тобой до боли напоминает картины “светлого будущего” из советской эпохи. Мне кажется, что ты лишь модернизировал их, привнеся самоуправление и биоэкономику. Не боишься ли прослыть очередным утопистом?

А меня хоть горшком назови...  Говорить об оптимальности нынешнего мироустройства и о невозможности иного будущего могут либо ограниченные люди, либо сознательные подлецы, не желающие омрачать своего сегодняшнего кайфа мыслями об альтернативе.

Я полагаю, что мои суждения в достаточной степени объективны. Я ведь рассуждаю так не потому, что, оказавшись вне правящего класса, хочу сделать этому классу  “кузькину мать”. Твой покорный слуга восемь лет был федеральным чиновником как раз в те самые девяностые годы, когда над государственными служащими смеялись, когда они считались неудачниками, которые не в состоянии себя обеспечить. А ушел оттуда в начале “нулевых” из-за того, что как раз тогда начиналась эпоха тотальной коррупции и откатов, и для карьеры стали требоваться не мозги, а совершенно другие качества - например, быть “своим парнем” в компании таких же лихих государевых слуг, убежденно и согласно врать, согласно жрать водку, поклоняться идолам... Но отношений ни с кем не портил, могу, если что, и вернуться. К самым сытным пирогам, конечно, не пустят, но крошек на жизнь насобирать, думаю, дадут. Но - не хочу. Находиться там сегодня - бессмысленно, это против жизни, против правды. У этой системы при всем ее блеске нет будущего.

Отсюда предчувствие иного будущего - не наваждение, это предчувствие  у меня совершенно объективно. И нам никуда не деться от того, что это будущее освободит человека от тяжелого примитивного труда ради куска хлеба, но взамен возложит сильнейшие социальные обязательства, правила поведения, регламенты.  Человек перестанет быть независимым социальной корпускулой, его жизнь будет максимально обобществлена, то есть, кроме шуток, сбудутся мечты революционеров, будет построен коммунизм. То, что я назвал технократическим социализмом “нового Запада” - на самом деле и есть коммунизм. Но коммунизм иерархический, то есть страшно похожий на тот, который строился у нас.

Муза истории Клио страшно любит парадоксы. Но явление на Западе нового строя, при котором идеи Троцкого окажутся востребованными старейшими финансовыми домами Старого и Нового Света - будет уже не очередным парадоксом, а актом завершения новейшей истории. И не исключено, что также и  истории всемирной.

Так может быть, в попытке всего этого избежать, стоит попытаться найти для неотвратимой в грядущем обществе социализации человека иные начала и, опираясь на них, попытаться предотвратить неизбежное угасание нашей страны? Если я и утопист, то утопист лишь в том, что допускаю для России иной исход, нежели распад и одичание, и еще осмеливаюсь в такой исход верить.

А что касается идей - я не автор, я лишь собиратель. Примерно о том же самом писали и высказывались и Кропоткин, и Андропов.

Андропов?

Да, Юрий Владимировичи Андропов, тот самый. Став генсеком, он сильно озадачил тогдашнюю советскую политическую элиту заявлением, суть  которого была в том, что коммунизм, который мы все тогда дружно строили - это строй самоуправляющихся сообществ граждан. При этом он ничего не сказал о “ведущей роли государства” в этом строе, ни про ведущую роль государственной или иной централизованной собственности, отчужденной от людей. То есть представление о том, что наше будущее должно отличаться от будущего Запада именно радикальным преодолением иерархичности, существовало в умных головах уже тридцать лет назад, если не раньше.

А сегодня, в век интернета и биотехнологий,  для подобной организации намного больше предпосылок. Да и нет в ней ничего нереального. Урбанизированная сельская местность, так называемая распределенная  городская среда - это давно прижившаяся модель в Северной Америке. Гибкая, ориентированная на инновации экономика, где коллективы насчитывают не более трех десятков человек, а себестоимость разработок и внедрения обходится в десятки, сотни тысяч долларов, но никак не в олимпийские миллиарды, как у нас - это модель экономики в Израиле или на Тайване.  Компактные обрабатывающие производства вместо дымящих “гигантов индустрии” - это и США, где 70% комплектующих для “Боинга” изготавливается на малых, часто семейных предприятиях, и это современный Китай...

В конце-концов, дело совершенно не в том, чтобы ухватиться за какую-то конкретную “форму” и объявить ее панацеей, а чтобы вырвать наших людей, у которых еще сохранились талант и воля, из прозябания, из квартир-бараков, из сверхскученных городов, где не менее трети дарованной Богом жизни уходит на стояние в пробках и очередях... Где стало почти невозможным в полной мере работать на себя, на свою семью, не отдавая значительную часть своего времени и сил новым кровопийцам - корпоративным работодателям, застройщикам и чиновникам.

Если мы хотим, чтобы у России было будущее - начинать надо с разрушения нынешних городов.  Сегодняшний город в России лишь в минимальной степени выполняет нормальные функции центра наук и культуры, источника менталитета городского типа.. Современный российский город - это не узел организации, а источник энтропии, не прообраз Града Божия, а блудливый посад. Наши города творчески оскопляют человека, пожирают его время, волю, его жизнь... Лучшие годы жизни русская городская семья отдает за то, чтобы заработать на квартиру, затем из последних сил ее обустраивает, затем за железной дверью, у телеэкрана, полагает, что может наслаждаться комфортом и относительной независимостью от мира - а на самом деле попадает к нему в окончательное рабство.

Педалируемое властями так называемое “решение жилищного вопроса” для большей части россиян, где заветная цель - малогабаритная двушка через ипотеку -  это прежде всего изъятие, удаление из  жизни людей их лучших лет для творчества и самореализации. Проживание в современный российских городах, в их скученности, в их пробках, в их страхе -  отбирает остатки свободы и сил, устраняет иммунитет перед массовой культурой. Наряду с телевидением нынешний город - ведущий фактор дебилизации населения.

Я за то, чтобы наши города продолжали жить лишь своими историческими и культурными центрами, немногими сохранившимися сакральными памятниками и ландшафтами. А вот городские окраины, посады – эти перенаселенные территории, вместилища функционального люда, бесталанные нагромождения – должны навсегда исчезнуть с карты России. Пусть на их месте шумят листвой парки и зеленеют газоны лужаек.

Надо спасать наших сограждан, создавать для них новую жизненную среду. Но не возвращаться к примитивному сельскому обществу, к сельскому менталитету –  который, к слову, еще хуже нынешнего «полугородскго», посадского, – а укоренять позитивное городское, гражданское  мировоззрение в свободных и нестесненных условиях. С новой экономикой. С новой жизнью.

Если нашу нынешнюю селитебную среду, миллионами нитей и отношений регламентирующую и сковывающую человека, превращающего его из гражданина в “население”, в лояльный и управляемый “электорат”, сравнить с функционально близкой ей старой крестьянской общиной - а такое сравнение более чем оправдано и уместно - то тогда создание новой жизненной среды по своей социальной функции будет являться запоздалым завершением cтолыпинских реформ. Печально, что эти реформы растянулись более чем на сто лет, но в истории, как и в жизни, долги рано или поздно приходится возвращать.

Подозреваю также, что скоро обществе пробудится потребность и в учреждении новой столицы. Моей любимой Москвы, Москвы, в свое время возлюбленной и воспетой, Москвы как центра русского пространства больше нет, нет ни функционально, ни духовно. Когда-то Ахматова писала, что “в Кремле не можно жить”, поскольку там “зверства древнего еще кишат микробы”.  Теперь впору - в Москве не можно жить, древнее зверство мутировало в сегодняшнюю массовую дикость, столичное городское пространство из компактного прообраза, из символа и идеала России превратилось в торжище, в бордель, в сверкающую виртуальную надстройку над страной, отрекающейся от своих людей,  бегущей от своей земли.

Если не верите, не согласны - найдите в сегодняшней Москве хоть что-нибудь, чтобы работало на объединение земель, символически сходящихся к ее камням! Не найдете. Нынешней Москве страшно неуютно в центре этого пространства, она инстинктивно стремится закрыться в коконе своей локальной исключительности, своей благополучной европейской миниатюрности –происходящей то ли от сверхуплотненной лужковской застройки, то ли от приземленности мыслей. В сегодняшней Москве  стало практически невозможно думать о великом.

Подобно тому, как дух романовской империи навеки вошел, въелся в питерский гранит, и иного духа к этому граниту не привить, так и этот нынешний меркантильный гибельный дух более не истребим из московского бетона. Отыграть назад не удастся, Москве полноценной столицей не быть.

Но ни один из нынешних городов - ни Питер, ни Новосибирск, ни Екатеринбург - тоже не сможет стать полноценным новым центром страны. Хотя бы потому, что не сумеют удержать ее пространство. Столицу необходимо строить на новом месте, она должна быть наполнена новыми смыслами, новыми ожиданиями, новой эстетикой. Неважно, на землях какого племени, вблизи какой реки или побережья эта новая русская столица возникнет, необходимо - чтобы она несла новый смысл и формировалась бы как место, в пределах которого и с помощью которого смогут быть реализованы новые человеческие идеи и мечты. Сегодня подробного города в России нет, и не факт, что появится. Но если появится - то для его развития не потребуются ни многомиллиардные вливания из казны, ни потуги казенных архитекторов, ни сомнительные политические решения. Жизнь все сама организует и построит.

Наша беседа затянулась, и я хотел бы в завершении сказать, что главным для нас должно быть не придумывать что-либо в пику технократическому социализму “нового Запада”, не пытаться в очередной раз облагодетельствовать и спасти мир. Давайте думать о нашей бедной стране, давайте будем пытаться ее оживить. Я уже много об этом упоминал, но готов еще раз повториться – убежден, что лишь с сохранением и возрождением России связано полноценное продолжению истории и свободной человеческой жизни на планете.

Скажи честно - ты веришь, что рассказанное тобой сможет быть осуществлено?

Если честно - верю процентов на двадцать пять, не более. Но и успех западного проекта гарантирован, наверное, не более, чем на три четвертых.

Соответственно, остающееся окно возможностей - это нарастающий хаос и всеобщая жизнь по принципу “умри ты сегодня, а я завтра”.

Таковы шансы, ставки за вами.

Как бы там ни сложилось, но весь мир, и мы здесь не являемся исключеним, в ближайшие десятилетия ждут кровь, пот и слезы.  Blood, sweat and tears. В знаменитой фразе Черчилля на сей счет упоминается еще и toil - непосильный труд. Скорее всего, результат этого труда и станет определяющим в том, чья модель определит будущее мировой цивилизации в ближайшее столетие.

Не ждать, когда очередной кумир произнесет с телеэкрана заветные слова, что-то запретит и что-то разрешит, кого-то возвеличит, кого-то расстреляет, и тогда все устроиться - нет! Необходимо работать, отвечая на вызовы времени, устраняя старые ошибки, преодолевая заблуждения, добиваясь нового качества жизни. Нового смысла.

Работать - какие бы потрясения ни грезились впереди. Работать во имя собственных интересов, что бы ни говорили лукавые властители мира. И главное - сохранять свою человеческую свободу, этот величайший дар Божий, не обменять ее на комфорт, защищенность, продленные годы... Наша свобода - это наш шанс в земной жизни приблизиться к Творцу, шанс самим, без чужих подсказок и без чужой навязчивой помощи выбрать и проследовать, как когда-то говорили священники, Царским путем.

В конце-концов, у свободных людей выше адаптивность. Когда история сделает очередной крутой поворот, именно они выживут и смогут наследовать Землю. Бог не допустит, чтобы по Его земле ходили биороботы.

И вот этот прогноз сбудется со стопроцентной вероятностью, не сомневайтесь.

Май 2009 – декабрь 2010