БЕСЕДА ВТОРАЯ

Особенности национального цинизма • Церковь без молитвы о будущем • Невостребованная интуиция •  Куда ушла «русская душа» • Когда работа – не счастье • Четыре человеческих типа •  Невозможность «русского фашизма» • Плакальщики сказочной России • У будущего нет защитников • Государство-фуллерен • Катастрофа 2050 года • Почему России закрыт путь на «новый Запад» • Триумф неоислама

В предыдущей беседе мы определили, что отсутствие сверхидеи -  едва ли не главная причина “застоя в делах”, причина, препятствующая России активно бороться за свое место в предполагаемом новом мироустройстве. Правда, я бы назвал твою “сверхидею” более привычным термином “национальная идея”, но не в этом суть.  В отсутствии надличностной универсальной мотивации локальные интересы наших социальных групп: крупных предпринимателей, чиновничества, политического класса, малого и среднего бизнеса - трудносовместимы и реализуются с трудом. Даже, казалось бы, в таких простых, общепризнанных и важных для страны проектах, как строительство дорог и доступного жилья.

Мы остановились на пастырях, прежде всего интеллигенции и церкви. Не из их ли среды и должны прийти новые идеи, новый взгляд на меняющийся мир и место в нем России?

Да, мы закончили разговором о пастырях. Наши пастыри - это, прежде всего, деятели культуры и церкви. От их усилий, от их слов во многом зависит, будет ли общество ходить по замкнутому кругу, превращая осознание невозможности достижения позитивных целей в накопленное разочарование и цинизм, либо сумеет переместиться в новую реальность, взобраться на новую отметку... То, что я имею здесь в виду - это новая эстетика, новое мировоззрение. Никто, наверное, не знает, какими они должны быть в деталях, но они, безусловно, должны давать новое ощущение жизни. Ощущение, при котором правители смогли бы на деле заняться модернизацией страны, предприниматели смогли бы не только зарабатывать, живя сегодняшним днем, но и осуществлять накопление, готовить себе полноценную смену. При котором к народу вернется восторженное почитание  своей армии, своих спецслужб, а военные вспомнят, что любят их не за блестящие погоны, а за честную, немаскируемую ненависть ко всем, несущим нам зло... Иными словами, от слов и дел наших пастырей должно зависеть, чтобы кровь не застаивалась, чтобы события обгоняли комментаторов. И еще, самое главное, - чтобы в этом потоке люди продолжали оставаться людьми.

При всем многообразии пастырского воздействия на человека наиглавнейшим и абсолютно принципиальным является ограничение и истребление в людях цинизма. Ведь цинизм – лично я убеждаюсь в этом все больше и больше - и есть самая страшная болезнь общества и человека.

Но что при этом мы имеем сегодня? Вместо всего того, чем творческая деятельность способна будить человека, обострять и совершенствовать его чувства, мы видим, что практически все ее профессиональные участники топчутся либо на поле концептуализма (который нет смысла обсуждать в силу его бессмысленности), либо упиваются циничным гиперреализмом. В какие бы формы фэнтази, антиутопий, дамских романов или детективов этот гиперреализм ни рядился, он все равно зиждется на грубости, брутальности, нарочитом эпатировании наиболее мерзких и подлых образов. Современную массовую литературу совершенно не  за что любить, она годится, в лучшем случае, в качестве пособия по выживанию в мире, переполненном бандитами, маньяками, продажными чиновниками, ментами и прочей дрянью. “Мы ненавидим существующий мир!” - объясняются авторы. Хорошо, я тоже считаю, что его не за что привечать. “Мы вскрываем его физиологию, его похотливые секреты и звериные инстинкты!” - согласен, дело нужное. “Мы говорим с читателем и зрителем на языке современной жизни!” - ан нет, господа, здесь вы врете-с.

Ведь истинный язык жизни - это не площадная брань, не гальванизируемые химеры сферы подсознательного, а потаенные слова, смысловые коды, с помощью которых  человек либо примиряется со средой, либо мотивируется к ее изменению, либо - и это происходит чаще всего - находит одному ему ведомые потайные ниши для культивирования в их тиши своих образов и переживаний. Иногда, и это, на мой взгляд, самое загадочное и непостижимое в искусстве - через эстетическое наслаждение человек обретает надежду. Но последнее -  это случай неземного дара автора, это лирика Лермонтова, это первые три тома “Войны и мира”, это булгаковский “Мастер”. Подобного искусства не может быть много, равно как не бывает для него множества читателей.

Для широких масс имеются более доступные, но столь же достойные варианты художественного воздействия. Так,  песни братьев Покрасс и Блантера работали на массовом уровне, наполняли страстью и яростью, их воздействие было сродни нейролингвистическому программированию, эти песни и теперь невозможно слушать сидя. А вот основной массив качественной советской литературы, советского кино - пример того, как искусство помогало людям достойно жить в далеко не самом совершенном обществе. Возьмите наиболее удачный и любимый народом образ полковника Исаева в “Семнадцати мгновениях весны”. Почему на фоне десятков фильмов шпионского жанра мы полюбили именно Штирлица? Да потому, что в нем люди почувствовали, разглядели себя самих. Ведь мы также должны были прятать от начальства свою человеческую сущность, жить без той любви, о которой мечталось, и без той Родины, которую хотелось бы лицезреть. В образе Штирлица мы угадывали, открывали самих себя в лучшем, в позитивном ключе, оттого и негласно любим его до сих пор.

Сегодня ничего подобного нет. Ноль, аннигиляция. Только порок, мерзость, антипатия и отсутствие надежды. За исключением ничтожно малого числа имен, сегодняшние “мастера культуры” элементарно не справились с заявленным предназначением.

Когда окружающий мир порочен и даже в художественных образах не способен себя оправдывать - наверное, остается уповать на церковь? В России, чтобы ни говорили, происходит возрождение религиозности, и многие убеждены, что мотивированное религией поведение со временем способно исправить многие общественные пороки...

Духовенство, вне зависимости от конфессии, не случайно похоже на военное сословие, в своем исходном понимании его жизненные пути являются путями чистого служения, без капли своеволия и корысти. Социальная миссия духовенства,  убедительная и легкая в эпохи подъема, в годы упадка становится непростым испытанием для вступивших на сей путь - если, конечно, изначально предполагается идти по этому пути честно. Сегодня ведущим конфессиям России и, прежде всего, Русской Православной Церкви возвращены государственное признание и поддержка, что является справедливым вознаграждением за годы унижений и равнодушия.

Но этим, пожалуй, актив и исчерпывается, оснований для большой гордости не возникает, поскольку религиозное возрождение страны происходит в весьма своеобразных и, в общем-то, далеких от идеала формах. Полные храмы вовсе не свидетельствуют о возвращении народа к глубинным источникам веры - религиозные представления большей части населения России достаточно примитивны и схематичны, поскольку  основываются не более чем на признании существования высшей силы и на формальном ее соотнесении с религиозной традицией предков.

Людей, пришедших к вере от озарения, от взрывного, всепроникающего осознания сущности и воли Творца, от понимания абсолютной для себе невозможности чувствовать и жить иначе, вне Бога - таких людей, увы, считанные единицы. Во всяком случае, их в десятки и сотни раз меньше, чем равнодушных и внешне благоустроенных прихожан. Много ли найдется даже среди воцерковленной части христианского большинства тех, кто верит в воскресение мертвых не как в сказочную метафору, а как в живую, абсолютную  и неизбежную реальность? А ведь без безоговорочного признания этой реальности исчезает самая сущность христианства, остаются обряды, традиции, регулярное вкушение пищи духовной, поиск мистического покровительства, что угодно еще  - но только не свободное и бесстрашное следование за Христом по своему жизненному пути... И хотя миссия духовенства состоит в служении Богу, а не пастве, эта миссия не может быть реализована, если паства видит в церкви утилитарный инструмент для поддержания благополучия и здоровья. Если тайна Спасения прочно заслонена вопросами диетологии постов. Если вместо заповеданной Господом любви паства нередко одаривает окружающий мир высокомерным неприятием и яростным, если не сказать глумливым, осуждением инославцев и иных “невоцерковленных”!

Поэтому говорить, что “возрождение религиозности” активно и позитивно воздействует на общество, пока нельзя. Скорее наблюдается обратный процесс, и его результаты вызывают тревогу.

Однако существует и более тонкий аспект земной миссии духовенства, обычно упускаемый из вида. Речь идет о его роли в национальном целеполагании, в распознании свыше, трансляции и формулировании акматических, неутилитарных задач, через реализацию которых общество могло бы следовать высшему замыслу, а каждый из его членов получал бы убедительную возможность реализовать свое предназначение на Земле. Эта древняя жреческая обязанность, возможно, является наиболее важной из социальных функций духовного сословия.

В свое время речи апостолов созиждили на руинах античности новый мир, более сбалансированный и гуманный. Призыв папы Урбана II  к первому крестовому походу в 1095 году определил вектор мирового развития европейской цивилизации едва ли не на все второе тысячелетие, а в основе возрождения русского государства, объединения русских княжеств вокруг Москвы безусловно лежит политическая деятельность Сергия Радонежского, отказавшегося молиться за Орду. Вероятно, последним из христианских религиозных деятелей, чьи слова и мысли непосредственно влияли на ход истории, был Иоанн Кронштадский. Ведь едва ли все глобальные политические процессы XX века, связанные с Россией - от русского рассеянья, напитавшего мир образами нашей тысячелетней культуры и  веками копившейся энергетикой, до возрождения Красной Империи - были им предсказаны и осмыслены, в результате чего люди оказались подготовленными к ним и политически, и духовно. В данной сфере не может быть твердых доказательств, но лично я вполне убежден, что без  проповедей Иоанна Кронштадского, произнесенных в самом начале XX века, в политическом классе СССР тридцатых годов не состоялся бы фундаментальный поворот, возврат от идей Коминтерна к идее Империи. И в сорок первом году - не ответили бы сердца на сталинское “Братья и сестры!”, дрогнули бы, не поверили, что у гибнущей, горящей в адском пламени страны может быть будущее...

Таким образом, истинное жреческое служение должно наделять наше земное историческое бытие частью высшего, Божественного смысла и, не позволяя ему превратиться в заложника случайностей и чужой  недоброй воли. Церковь всегда должна стоять вне сиюминутных задач политики, но она же и должна, насколько возможно, ясно и открыто говорить обществу о его предстоящей судьбе.

Увы, на сегодняшний день ничего подобного нет. В лучшем случае мы слышим либо мораль о вреде пьянства и супружеских измен, в худшем - комментирование, в основном в форме апологии, тех или иных действий и решений власть предержащих. Но всем этим необходимо заниматься в рамках светских институтов!  У Бога можно и должно просить только Жизни, Жизни как таковой, просить продления Бытия, просить истечения Света. И еще просить об упоконении и спасении душ усопших. По части же всего остального - удачи, устроения дел, сокрушения врагов, орошения посевов - в своих прошениях следует обращаться по другим адресам. И предпочтительнее, чтобы эти адреса были земными.

В результате, не находя в сердцах паствы настоящей и безусловной веры, не имея возможности хотя бы изредка, в “минуты роковые” прямо и властно влиять на мир, духовенство не может реализовать еще одну свою важную социальную задачу - оберегать общество от пустопорожнего барахтанья в хаосе повседневности, способствовать выбору, при прочих равных, тех путей, которые ведут к гармоничному усложнению реальности, к совершенствованию человеческой природы.

Подобное положение вещей представляет угрозу не только для общества, но и для самой Церкви, поскольку с течением времени способно обесценить ее пастырскую функцию, свести Церковь либо до статуса фольклорной надстройки, о которой вспоминают по праздникам, либо превратить в “духовный клуб”. В формат подобного клуба уже необратимо перетекло мировое протестантство. Правда, последнее превращение было не вынужденным, а совершенно добровольным и желанным, при этом оно нисколько не мешает протестантским идеологам продолжать формировать принципиальные мировоззренческие установки для правящей элиты США.

Сегодня, не имея общественного заказа на пастырское служение, не получая от паствы живой обратной связи, наше духовенство не может также реализовать и свой потенциал милосердия. Российское общество,  избравшее своей философией гедонизм и  культивирующее брутальность и грубость в качестве основы показной мужественности, в милосердии принципиально не нуждается. Мы разучились жалеть павших и прощать врагов, мы опасаемся проявлений собственной сентиментальности, мы за версту, даже в ущерб целесообразности,  стремимся обойти положения, в которых случайно можем оказаться жалкими и смешными. Даже повседневная бытовая благодарность среди всех современных народов у нас, пожалуй, самая невыразительная и короткая. Зачем тепло и искренне благодарить за то, что ты и так получаешь за деньги или путем заведомо установленного принуждения?

Когда десятки миллионов душ оказываются наглухо затворены от чувств благодарности и прощения, то одним из результатов такого состояния становится притупление чувства опасности в ее ранних, еще не оформившихся состояниях.  Интуиция мачо на порядок ниже, чем интуиция художника, остро переживающего хрупкость и уязвимость мира. Если первый способен реагировать лишь на состоявшуюся агрессию, то человек с живым и  страдающим сердцем в состоянии предвосхитить грозу по незаметным колебаниям травы и движениям воздуха. Еще четверть века назад наше общество умело искренне и остро переживать самые незначительные факты недолжного. Ничтожные по сегодняшним меркам ЧП активно обсуждались в публичной сфере, на службе, на кухнях и  мгновенно экстраполировались в будущее, которое для большинства было отнюдь не безразличным. Сегодня же наше общество совершенно равнодушно к знакам опасности, поэтому захлестывающий его информационный поток с бесчисленными фактами насилия, цинизма, жестокости,  вероломства и просто дурных примет лишь принимается к сведению, не вызывая охранительного желания противостоять. Продолжая считать, что опасность исходит преимущественно стороны китайцев, кавказцев и “мировой закулисы”, мы не осознаем, что, изменившись необратимо в своей душевной организации, мы однажды проснемся в новой стране, населенной новым народом - прежним по крови, но абсолютно иным по восприятию мира и своему поведению в нем. А обветшавшие храмы погасшей прежней веры начнут восприниматься как свидетельства излишней и странной душевной неустроенности ушедших поколений…

И как напоминание о “загадочной русской душе”...

Безусловно. Тем более, что в современных декорациях уже практически все, что связано с нашими предками, является для нас если не чужим, то уж точно “не совсем своим”. Их мысли, поведение, поступки гражданские ли, бытовые - они более не наши, мы бы и думали иначе, и иначе бы поступали. Порвалась, пала связь времен. The time is out of its joint.

Мы сегодня не можем даже снять психологически убедительное кино про совсем недавнее время. Пырьев и Бондарчук-старший могли убедительно показывать XIX век, а сегодня даже с совершенно ближним прошлым никто не справляется. И не потому, что у нынешних не хватает мастерства - просто народ стал психологически другим. В шестидесятые годы у людей во всех сословиях еще было что-то общее и с началом двадцатого века, и даже с XIX веком.  Сегодня этой общности нет, сегодня в России проживает совершенно другой народ.

Ну вот, мы и перешли от пастырей к пастве. О народе, о его состоянии, его судьбе сегодня не рассуждает только ленивый. Есть мнение, что народ, позволь ему сегодня демократические выборы, быстро приведет Россию к фашисткой диктатуре. Есть также мнение, что народ деградировал и даже “дебилизировался”, что его здоровое ядро размыто, и потому никакая модернизация с таким народом невозможна. Твой взгляд - что происходит с русским народом, какой ты видишь его роль? И насколько необратимы происходящие с народом изменения?

Изменения изменениям рознь. Те изменения, о которых я только что говорил - когда “порвалась связь времен” - на мой взгляд, состоялись в конце семидесятых и в первой половине восьмидесятых годов. То есть задолго до Путина, Ельцина и даже Горбачева. Никакой политики здесь нет, произошла смена культурно-психологического состояния русского человека, несколько запоздалое переключение на ритмику и стиль XX века, выход из классической эпохи в широком смысле. В Америке это  случилось на полвека раньше, а вот в Испании подобные перемены шли с нашими одновременно, стартовав с уходом Франко.

Наша беда в том, что мы не смогли эти перемены осмыслить, не смогли пожить в новой культурно-психологической среде. Не произошло естественной адаптации русского народа к новым ритмам, стилям, скоростям. Перестройка в направлении  технократического общества стартовала, но не была завершена органичными изменениям в сознании и психологии. В свое время с помощью классической традиции, искусственно законсервированной Сталиным, русский народ сумел пережить геноцид своего образованного слоя, сумел пережить трагедию революции и войны, сохранил культурные коды, стереотип поведения. В конце восьмидесятых, в девяностые годы подобной спасительной оболочки более не оставалось, и под ударами новых соблазнов и абсолютизированного представления о том, что “мы отстали навсегда”, прежние идеальные конструкции рухнули, а новые не успели возникнуть и закрепиться в сознании. Прежняя русская душа, та самая “загадочная русская душа”  исчезла, замены не появилось. И именно в этом - суть сегодняшней  трагедии русского народа.  Массовое обнищание, потеря знаний, чудовищный телеэкран и порнокультура - все это внесло в трагедию свой вклад, но сей вклад не был решающим. Если бы русский народ к середине восьмидесятых ощущал бы себя культурно и психологически единой общностью, все эти негативные воздействия, уверен,  удалось бы преодолеть.

Получается, что опять виновата во всем советская власть...

И да, и нет. Да - потому что народ был погружен в искусственную идеологию, народное сознание не могло развиваться в ней органично. Нет - потому что советская власть совершенно не планировала роспуска Советского Союза в декабре 1991 г, она планировала существовать практически вечно, и для этой цели создавалась новая историческая общность - советский народ. То, что называлось советским народом - не химера, это действительно был частично сформировавшийся полноценный суперэтнос, в котором общего между русским и киргизом, между украинцем и таджиком было больше, чем различий.

Народ русский был при этом главным донором не только экономики СССР, но и генезиса советского народа. Он в большей степени отказался от национального взамен интернационального, нежели другие, поэтому после 1991 года он не смог, в отличие от других,  восстановится. В свое время русский народ в большей степени посвятил себя новому технократическому обществу, идеи прогресса еще в пятидесятые-шестидесятые годы убили в нем традицию, чего нельзя сказать о других народах СССР.

Поэтому на фоне полноценного и согласного национального возрождения, скажем, в западных областях Украины или в Азербайджане, у нас ни возрождением, ни согласием даже не пахнет.

Но в то же время в русском народе должен был, я надеюсь, сохраниться потенциал для завершения той самой “технологической трансформации”, для переноса своей возрожденной национальной сущности в новый век. Может быть, еще не поздно, не все нити, не все “связи времен” порваны, и при определенных условиях это произойдет. В отличие, скажем, от уже упоминавшихся украинских “западенцев”, которые в новые времена вряд ли впишутся, навеки оставаясь носителями местечковой традиции и вековых предрассудков.

Звучит обнадеживающе для русского народа, который сегодня едва ли не все спешат похоронить. Однако негативные изменения последних десятилетий действительно чудовищны, они убивают надежду. Насколько, на твой взгляд, эти изменения обратимы?

Если честно - не знаю. И, наверное, этого не знает никто, поскольку процессы, протекающие в сознании людей, невозможно ни измерить, ни формализовано смоделировать.

Самое страшное, что происходит с народом - это самоистребление привычки к труду. Миллионы здоровых соотечественников убивают месяцы и годы у телеэкрана, с утра сосут пиво, в лучшем случае коротают часы трудовой деятельности охранниками. Более “усидчивые” и согласные на ограничения, налагаемые службой, идут в менты или в низовое чиновничество - благо, нынешняя власть постоянно расширяет штаты последних, свою социальную базу...

Уровень массовой квалификации стремительно деградирует, на немногих действующих заводах трудятся либо женщины, либо иммигранты, “техническим верхом” для среднего русского мужчины сегодня является не работа, скажем, на авиационном заводе, а починка иномарок в средненьком автосервисе. В желании отказаться от физического и промышленного труда наш народ в целом верно следует тенденциям постиндустриального века, в котором этот труд должен быть сведен до минимума, однако взамен физического труда он ничего в себе не развивает. Не развивает и не будет развивать, поскольку пока у него есть ТВ и дешевое пиво, можно, не задумываясь о высоком, вести биологическое существование.

Относительное трудовое рвение начинает проявляться лишь с уровня “среднего класса”, у которого и запросы повыше, и разборчивость. “Офисному планктону”, обслуживающему чиновничество и крупный бизнес, и пиво уже не “Клинское” подавай, и ежегодный отдых в аккуратной и обустроенной загранице обеспечь. Надо же им отдохнуть от чумазой России! Почему-то власти не противятся подобному антипатриотичному поведению, и наш МИД с упорством, достойным лучшего применения, уже который год добивается безвизового сообщения с обустроенной Европой!

Но все это - имитация труда. Все, кто может и хочет работать по-настоящему, обретаются в найденных не без труда единичных кластерах серьезной профессиональной деятельности, либо покинули Россию. В крупнейшем промышленном центре Германии Аугсбурге 15% населения говорят по-русски, и в большинстве своем эти эмигранты - люди рабочих и инженерных профессий, своим квалифицированным трудом создающие славу продукции лучших немецких марок. Те, кто не решился на отъезд, кто остался здесь  - тихо спиваются в своем большинстве.

Поэтому первое и абсолютное условие возрождения народа русского - возобновление привычки к труду, любви к труду.  Как писал Брюсов: “Единое счастье - работа,// В полях, за станком, за столом,//  Работа до жаркого пота,// Работа без лишнего счета,// - Часы за упорным трудом”.

Второе условие - научиться добиваться позитивного результата труда. Результата не в виде лишнего ящика пива, лишней недели турецко-египетского пляжного отдыха или “крутой тачки”, а более существенного и значимого для человека. Например, в виде полноценного собственного дома. Не квартиры-клетушки или дачи, куда три часа добираться по пробкам, а фундаментального и комфортного жилья в удобной для жизни и работы среде. Понимаю, что в России подобного сегодня не сыскать даже на Рублевке, но, рано или поздно, искать и находить придется. Обустройство, по-видимому,  является важнейшей из социальных мотиваций человека, поэтому страна, которая не сможет предоставить для него всей полноты возможностей, обречена постоянно дарить загранице своих лучших сограждан.

Условие третье - восстановить трезвый и ответственный взгляд на мир, трезвое и ответственное понимание своей страны, ее истории, ее проблем. И вот это, я боюсь, будет для нас сложнее всего.

Думаешь, что борьба с фальсификаторами истории поможет?

Поможет не борьба с фальсификаторами, а с условиями, создающими желание фальсифицировать и историю, и вообще знания об обществе, о мире. Этим недугом - недугом конструирования искусственного, вымышленного мира, адаптацией к нему исторического знания и религии - поражено у нас полстраны. А может быть, и большая ее часть.

Здесь, как говорится, требуются разъяснения. Одна из моделей распределения людей в социуме может быть построена в критериях деловитости, работоспособности и отношения к миру.

Попробуем это проиллюстрировать... По горизонтальной оси пытаемся отразить отношение к миру. В отрицательной области это отношение называется цинизмом, в положительной - романтизмом, простодушием, как угодно еще называйте. Циник окружающий мир не любит, пытается отгородиться от него, не отождествлять себя с ним. Для кого-то - это просто защитная реакция, для кого-то - философия жизни. Напротив, простодушие, романтизм - это противоположный тип отношения к миру.

Теперь о второй группе критериев. По вертикальной оси в положительной зоне имеем деловитость, жизненную активность, предпринимательские качества. В отрицательной зоне - имеем антоним всему этому, то есть иждивенчество, профессиональную и социальную пассивность.

Так вот, большая часть нашего общества, не менее восьмидесяти процентов, на мой взгляд, на этом графике попадают в третий и четвертый квадранты. Тридцать процентов в третий квадрант - цинизм и иждивенчество, пятьдесят процентов -в четвертый квадрант, романтизм и иждивенчество, простодушие и иждивенчество.

В первом квадранте, где романтизм и трудолюбие, сегодня у нас не более десяти, от силы - пятнадцати процентов населения. Раньше было поболее, но именно отсюда за последние десятилетие происходил основной поток трудовой эмиграции - ученых, инженеров, квалифицированных рабочих... просто приветливых, крепких, трудолюбивых людей. Именно их дефицит, их физическое отсутствие в сегодняшнем обществе формирует его унылый, мрачный вид, без энтузиазма и перспектив.

Во втором квадранте у нас живут работоспособные циники. Их тоже процентов десять, возможно, даже и меньше.  Это - крупные предприниматели, топ-менеджеры, большая часть федеральных и региональных чиновников, в том числе на крупных должностях, заработанных не мздой, а службой. Политические и административные животные, как сейчас принято говорить.

Третий квадрант, о нем уже говорили - циничные иждивенцы. Их у нас не менее тридцати процентов. Это мелкие и средние чиновники, служащие исключительно за  привилегии и мзду, то есть без “животной” страсти к политике и власти, это “офисный планктон”, это, увы, и большая часть правоохранителей. И, конечно, же, у самой нижней грани, где значения цинизма и иждивенчества достигают своего предела, пребывает российский гопник. Современный гопник давно вышел из эргегора шпаны или фанатских банд, он обрел массовость, сделался позорным символом страны, типажом, по которому Россию сегодня узнают на международных курортах, в аэропортах, отелях, в интернете...

Пожалуй, лучшую характеристику это типажа дал в “Окаянных днях” Бунин: “Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени, задает вопросы и не единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животно-первобытных губах". За исключением деталей одежды, за девяносто лет ничего не изменилось. Предельный цинизм и презрение к любого рода некорыстной деятельности как к проклятию, как к “западлу”.

И, наконец, четвертый квадрант с “романтическими и простодушными иждивенцами”. Их у нас - половина населения, представленная, в основном, людьми советского поколения, привыкшими каждый день ходить на работу, слушаться начальство и планировать жизнь на десятилетия вперед. Не думая, так сказать, “о секундах свысока”. В прежние времена эти люди не образовывали золотого фонда, но составляли золотую середину, обеспечивавшую советской системе ее устойчивость. Правда, они же одновременно и препятствовали переменам, хотя и не фатально - ими всего лишь нужно было грамотно руководить, готовить... Сегодня эта когорта активно пополняется инфантильной молодежью - той, которая за неимением полноценной, ответственной работы и социальных перспектив предпочитает жить в атмосфере мифов, в свои 30-40 лет оставаясь с мировоззрением шестнадцатилетних.

С которыми уж точно никто не работает...

Совершенно справедливо. С гопниками работают -  все  квазимолодежные движения занимаются как раз тем, что предлагают этому типу молодежи проехать с ними один этаж социального лифта - из чистых, природных гопников в низовое чиновничество. Только один этаж, все в пределах нашего третьего квадранта, если запомнили. А вот с “романтиками-иждивенцами” никто не работает, в результате является на свет фантастическая мифология. Тут и Россия-невеста, распятая “кровавыми хазарами”, и “магия древних славян”, сокрушающая “атлантистов”, и “пятая империя”, и союзы всевозможные русско-китайские, русско-исламские...

Но при всей претензии этих идей на вселенскость, это - не космизм, поскольку их источник - не знание, аккумулированное в процессе общего и открытого, как космос,  пути,  в процессе общей работы, в совместности, как говорил наш замечательный философ Мамардашвили, а исключительно догмат, результат кристаллизации массовых представлений вокруг тех или иных догматических зерен.

Представители этого человеческого типа искренне и остро не примелют окружающую их современную реальность. Большая часть таких людей - а их, я повторю, по моей оценке - половина населения страны - носит все это внутри себя, ведя скромное и в известной степени замкнутое существование. Наиболее радикальные ненавидят и вмещающую их страну, стараясь лишний раз не называть ее Россией, поскольку идеальный и фантастический образ “истинной России” они лелеют и боготворят где-то внутри себя. Истинная Россия для них - это либо укрывшийся за спасительным туманом времени линкор под красным флагом, либо сказочный Китеж, спасшийся в иной реальности. В сознании у весьма многих легендарная беззаветность строителей коммунизма соседствует с просветленностью “Лета Господнего”, а вдохновенность революционных гимнов -  с ангельским пением. Эта фантастическая, сказочная Россия априорно беззащитна и уязвима, она, непорочная и непротивленная, не в силах противостоять жадным, грязным и беспощадным атакам черных сил, жаждущих ее полного истребления, но после каждой из них она все равно продолжает жить, чтобы вновь терпеть и страдать от этих черных атак, множащихся в столетиях... В этом выдуманном мире Россия, как вечная невеста, никогда никого не могла обидеть, не могла действовать, опираясь на прагматичный расчет и интерес, все ее военные и гражданские успехи были обязательно жертвами, даже наша невиданная в мире территориальная экспансия представляется добровольной жертвой во имя других народов.

Мне кажется, ты преувеличиваешь, людей подобного типа не пятьдесят процентов, их значительно меньше.  Радикальное православие, радикальное славянство - да, все это существует у нас, но в значительно более скромных масштабах.

Радикалы, всевозможные активисты - это верхушка айсберга, их немного. Данное явление действительно напоминает айсберг, у которого большая часть скрыта под водой. Основной массив составляют гармоничные, добрые, спокойные и скромные люди, трудящиеся за так называемую “среднюю зарплату”. Тягловое население. Именно с этого тяглового населения кормятся местные мелкие предприниматели, сбывая просроченные продукты, с него же начинается и основной поток взяток - коммунальщикам, муниципальным чиновникам, врачам, поборов за детские сады, за школы...

В отличие от гопников, эти люди нециничны, следовательно, они не могут нарочито дистанцировать себя от окружающих их проблем, на все наплевать, на все “забить”. Большинство из них будут страдать тихо и незаметно, но на выборах, за неумением и нежеланием персонифицировать свой протест, почти все они проголосуют за того, на кого укажет власть.

Этих людей роднит то, что в той или иной степени они не чувствуют страну, в которой они живут, своей. И при этом не прилагают усилий к изменению своего социального статуса, не пытаются поменять место работы, место проживания. А отсутствие жизненного прогресса и перспектив компенсируют уходом в миф.

Образ России, не созданной для мира жестокости и чистогана и потому с самого своего рождения обреченной на вечные страдания, точно и полно соотносится с собственным мироощущением этого слоя людей. Для них и страна - вечная жертва, и сами они в полной мере смирились с ролью жертвы, покорно ожидающей очередных негативных перемен. Не удивляйтесь, но у нас не тысячи – сотни тысяч, миллионы людей абсолютно убеждены, что Горбачев и Ельцин получали по прямому проводу инструкции из Вашингтона и Тель-Авива, и что уже давно согласовано, что в ближайшие десятилетия центральная Россия через Прибалтику и Афганистан будет оккупирована армией США, а на Дальний Восток войдет Китай.  Они абсолютно убеждены в истинности этого знания и спокойно живут с предощущением очередного краха своей страны. При этом их идеальной, архетипической, предвечной России никакого краха не грозит, ее образ будет жить с ними всегда...

Опять же не могу полностью с тобой согласиться. Все отмечают рост в стране достаточно жесткого национализма, то есть реального, осознанного противодействия. Многие вообще предсказывают, что как только нынешняя власть ослабнет, в России установится “фашистская диктатура”.

Жесткие националисты, “русские фашисты”, равно как и противостоящие им “антифа” - безусловно люди действия, поэтому место этим ребятам во втором квадранте, в который мы поместили работоспособных циников. Среди них также есть небольшая прослойка идеалистов из первого квадранта, в котором у нас живут работоспособные романтики.

Я же веду сейчас речь о четвертом квадранте “романтиков-иждивенцев”, к которому, как я уже говорил, принадлежит не менее половины нашего населения. Дело не в моральной оценке, сейчас меня интересует лишь один вопрос - насколько готово наше общество к переменам? Так вот, тридцать процентов паразитов и гопников и пятьдесят процентов “людей мифа” - пока что слишком тяжелая нагрузка для любых перемен.

Этот огромный, на полнации, массив идеалистов и нестяжателей беззлобен и мне лично вполне симпатичен. Однако он полностью лишен воли и желания ко всякому действию, суть которого состоит в признании через необходимость преобразования объективной ценности данного нам мира. У них же вместо этого признания - разной степени и глубины вера в миф.

Признание красоты и самоценности мира означает также и признание человеческой свободы как лучшего инструмента для устроения земных дел на пути к познанию Бога и совершенствованию человеческой природы. Но тот, кто отрицает для себя возможность встретить Бога в своих земных делах, лишает себя и свободы, и будущего. Он будет мучительно нести бремя страдальца в мире, который для него безраздельно заполнен предательством, пороком и чистоганом, и уже никогда, никогда  не сможет реализовать потенциал своей гармоничной, светлой личности.

Ты говорил, что в советское время эти люди были “управляемы”, поэтому их жизнь была осмысленной и приносила пользу. Может быть, стоит вернуться к подобному опыту?

Ничего не получится. Людьми можно управлять, будучи честным по отношению к ним в своих планах, это слишком чувствительная сфера, несовместимая с ложью. Пока советская элита верила в коммунистическое будущее, совпадавшее с архетипом этих людей, все шло достаточно ладно. И самое замечательное - что у многих родителей из четвертого квадранта дети выходили в первый квадрант, который есть самый важный для развития общества, и в котором у нас сегодня - практически никого.

Владимир Путин, когда восстанавливал административную вертикаль, возрождал спецслужбы и возвращался к советской символике, безусловно, хотел опираться на поддержку этой огромной массы соотечественников. Но ничего не вышло. Оставшийся прежним культурно-психологический код этих людей не повелся на внешние символы, а все попытки его заменить, привить национальную идею и прочее в этом роде - все потерпело крах. На выборах эти люди по-прежнему голосуют за власть, но они никогда не пойдут за властью во имя каких-либо перемен. не будут участвовать ни в “последнем броске на юг”, ни в “модернизации”.

Что же они будут делать?

Просто будут тихо жить в ожидании американской оккупации или конца времен.

Среди них много по-настоящему верующих людей. Неужели, по-твоему, и они опустят руки?

К сожалению, да. Все попытки создать “православное предпринимательство”, “православное чиновничество” и так далее - провалились.

Проблема не в православии, а в нынешних православных. Если люди априорно признают поражение России от “сил зла”, затворяются в собственной несвободе, в неверии в возможность встретить Бога на земле, если  они убеждены, что человеческий свободный выбор обязательно должен оказаться порочным, - то это, простите, есть ни что иное, как возвращение из христианской традиции в ветхозаветную матрицу, то есть в иудаизм или ислам. О чем многие из этих воцерковленных людей, к сожалению, совершенно не догадываются.

Современный мир для этих простодушных, но слабых людей невыносим и ненавистен, он заслуживает наказания и насильственного привидения к почти что стерильной чистоте. Перед концом времен ожидается фантастическое избавление России от олигархов, оккупантов, китайцев вкупе с бесами шоу-бизнеса и телевидения.  Только вот эсхатология подобного избавления представляется не совсем христианской, поскольку его источником должна будет стать фантастическая земная личность, вариантов выбора которой немного. Если не брать в расчет очередного “вождя материалистов”, которым, кстати, вполне способен явиться неязыческий лидер, то у этой фантастической личности  может быть только два имени - Мошиах или Махди. Таким образом, из христианства мы перемещаемся в иудаизм или ислам.

И это отнюдь не логические спекуляции. Уже сегодня, на наших глазах, наиболее радикальная часть русского православия начинает тяготеть к исламу. Да и так называемое “ожидовление” православной церкви происходит вовсе не “из-за священников-евреев”, как у нас почему-то принято считать, а из-за того, что ветхозаветная матрица все отчетливее проступает в сознании мирян.

Наверное, пора делать выводы. Итак, ты утверждаешь, что современное российское общество неспособно двигаться вперед. Это очень серьезный вывод, правильно ли я понимаю?

Да. Ни у одной из ведущих социальных групп России сегодня нет образа будущего. Позитивного и реалистичного образа будущего, а не антиутопий в духе “Метро-34” или  гипотетической “православной империи”, держащей в страхе и трепете весь остальной мир.

В свое время мне попалась на глаза футуристическая дореволюционная открытка с изображением Лубянской площади в Москве. В небе - дирижабли, на высоченных эстакадах - скоростные поезда. И с левой стороны Моховой - многоэтажное здание с огромными арками - в точности такое же, как появившийся спустя полвека “Детский Мир”. Известно, что те или иные человеческие представления о будущем рано или поздно материализуется, но здесь мы видим, что могут материализоваться и совершенно конкретные формы. Конечно, скептики мне возразят, что, возможно, архитектор Душкин также видел эту открытку, и никакой мистики во всем этом нет, но разве здравые идеи, однажды рожденные, не могут продолжить свое бытие за пределами жизненного круга своего автора? Если авторское видение будущего позитивно и гармонично, то разве оно не может не может влиться в некий разумный надчеловеческий процесс, обрести собственное бытие в ноосфере, чтобы спустя время, через дела других людей, найти свое земное воплощение?

Дело, конечно, не в “Детском мире” и не в других уважаемых зданиях, поднявшихся поблизости. Мы живем исключительно настоящим, не видим будущего, не хотим его узнать и приблизить. Ни государство, ни искусство, ни церковь, ни народ. Кто-то хочет назад в допетровскую Русь, кто-то - в буржуазный девятьсот тринадцатый год, кто-то - в годы восемнадцатый или тридцать седьмой, чтобы мочить всех несогласных, для кого-то любезны другие прошедшие эпохи... Но о Будущем у нас не мечтает никто!

Есть официальный лозунг “Россия, вперед!”, есть государственная идея модернизации, есть бредовое предложение сделать русской национальной идеей футбол, есть старые и новые мифы - однако никто не видит себя в состоянии перемен, никто не имеет возможности эти перемены совершить. Огромная часть социума как отрезанный ломоть, ведет бездеятельный, паразитический образ жизни. Для другой части, на которую, казалось бы, стоило бы опереться - практическое будущее наглухо закрыто мифом.

Вместо реалистичной сверхзадачи - набор на скорую руку подобранных лозунгов. Вместо напряженного, повседневного труда - поиск виновников. Для элиты главный виновник - неряшливый, бездеятельный народ, для народа виновник - продажная элита.

Наконец, самое тревожное - это то, что у нас, равно как и на Западе, завершается, замыкается двухтысячелетний круг развития христианской человеческой свободы. Отсюда очень велик риск, что предстоящие глобальные перемены мы встретим не просто экономически и политически ослабленными, но и без собственного мировоззрения.

Все мы сильно привязаны к нашему прошлому и чрезвычайно сильно - к настоящему. У будущего же нет ни адептов, ни защитников.

Что ж, не будем спорить, хотя многие вещи, сформулированные тобой, для меня не очевидны. Если отталкиваться от твоей позиции - каков тогда прогноз для России? К чему нам готовится?

Как ни парадоксально это будет звучать после всего сказанного - ни к чему особенному. За исключением дальнейшего усиления бюрократической “вертикали”, которое будет идти семимильными шагами под разговоры об угрозе “русского фашизма” и “экстремизма”.

Я решительно отказываюсь делать предсказания в контексте личностей будущих руководителей России или о возможных вариациях, коррекциях нынешнего политического курса. В ближайшую четверть века нам предстоит жить в условиях господства силовой бюрократии и сужающейся олигархической прослойки. Думаю также, что весьма живое и острое на сегодня противостояние режиму остатков либеральной интеллигенции и предпринимателей - так называемой “Другой России” - вскоре утратит остроту и, возможно,  даже сойдет на нет. Причина - все убедятся, что в отсутствии разделяемого большинством образа будущего и в условиях принципиальной невозможности для ведущих общественных сил что-либо изменить, сохранение сложившегося статус-кво оптимально.

На предстоящие десятилетия протестное движение сожмется, однако станет более действенным и жестким. Весьма вероятно, что нам придется стать свидетелями революционного террора, именно так! В условиях застоя из пассионарного меньшинства - а это, если помнишь, первый квадрант дееспособных “романтиков”,  - уже весьма скоро сформируется полноценное подполье, возникнут боевые организации. Острие террора будет прицельно направлено против правящей элиты, новые бомбисты будут пользоваться неафишируемой широкой поддержкой, однако изменить систему они не смогут.

Также в подполье и полуподполье будут пребывать и группы, ратующие на национальное и территориальное обособление. Общность подпольной судьбы будет приводить к неожиданным коллизиям и союзам. Подобно тому, как в свое время черносотенная газета “Земщина” делила одно подполье с большевистской “Правдой”.

Я не знал о подобном соседстве, однако, если это так, то оно явно имело последствия.

Да, это так, и последствия имелись, тем более, что в идеях черносотенцев было немало разумного. Во всяком случае, за национальное обособление русского народа они не выступали. Не исключено, что Молотов, выпускавший “Правду” в 1912 году,  кое-что перенял от подобного соседства, что затем неплохо сработало в эпоху Тегерана и Ялты. Биограф «второго лица» СССР Феликс Чуев писал, что когда в разговорах с Молотовым речь заходила о черносотенцах, то тот весело подмигивал правым глазом.

Но нынешние борцы с режимом - не чета прежним. Без позитивного образа будущего никто из них не сможет взять верх! Напротив, совершенствуя технологии сыска и репрессий, власти смогут максимально укрепить и расширить контроль за обществом. И абсолютное большинство общества отнесется к этому совершенно спокойно, если не сказать одобрительно.

Также можно достаточно уверенно предсказать скорое завершение в России крупного частного предпринимательства. Все активы, более или менее способные генерировать устойчивые денежные потоки, перейдут в ведение госкорпораций или так называемых “Объединенных компаний...” под фактическим патронажем крупных чиновных персоналий. Подобная метаморфоза совершенно не повлияет на производительность труда, на положение низовых работяг, однако за счет лучшего перестроения или “построения” менеджерского звена и упорядочивания хищений она в целом будет встречена положительно. Наиболее зримо скорое огосударствление проявится в сельском хозяйстве, где уже в ближайшие годы можно ожидать схлопывания разросшейся за последние 15 лет прослойки отечественных лендлордов. Очень скоро наши газеты запестрят разоблачениями барских утех аграрных капиталистов, на них, как на самых недалеких и самых развращенных из правящего слоя, постараются спустить всех собак,  взвалить основную вину за всеохватывающие произвол, коррупцию, грязь, пошлость. Занимающие миллионы гектаров лучших земель агрохолдинги перестанут управляться дуумвиратами собственников и чиновников, останутся только чиновники, а народу будет казаться, что вернулись старые добрые совхозы.

Дольше всех продержатся олигархи из нынешнего “короткого списка”. Их активы будут переходить под контроль чиновничьей корпорации либо по факту невозврата кредитов госбанков, либо по мере старения и удаления от дел нынешних хозяев. Через 15-20 лет все фонды в нефтяной промышленности, металлургии, в энергетике, химии и лесной отрасли будут под контролем государства, сиречь чиновного класса.

Мелкое предпринимательство будет выживать лишь в действительно малом бизнесе, в сфере обслуживания, и в немногочисленных высокотехнологичных сферах - для удобства держателей знаний. И, пожалуй, все.

Я уже сравнивал нынешнее государство с фуллереном. Выстроенная за последние десять лет “вертикаль власти” - это надежная, как старая “Волга”, как автомат Калашникова, машина, которая прослужит еще не одно десятилетие. Российская Федерация в своем нынешнем виде безусловно устоит, другое дело, что развития у страны не будет. Не будет не потому, что конструкторы этой “властной вертикали” в чем-то ошиблись, а потому, что ни элиты, ни народ не могут не только реализовать своих долгосрочных целей, но не в состоянии их даже сформулировать.

Мой прогноз - ни в 2012 году, ни в 2020 году ничего страшного со страной не случится. А вот к 2040, к 2050 году, на условном рубеже которых мы ожидаем радикальной смены модели западной цивилизации, подобная ветхая Россия начнет рассыпаться. Новый строй Запада - технократический социализм - с отлаженной четкой иерархией, функциональным контролем за человеком, заточенностью на управляемые инновации, с бонусами в виде десятилетий продленной жизни и, в довершении всего, с переходом от выхолощенного христианства на модернизированный неоислам - этот новый строй не оставит российской элите никаких шансов на интеграцию или мирное сосуществование. Отсутствие будущего для нашего феодального общества станет очевидным, забродят и “новые дворяне”, и плебс. При этом вспышки любых нетривиальных идей - национальных ли, религиозных, этических - начнут взрывать и разрывать страну. Защищать ее строй, ее территориальное единство окажется некому: “верхи” не смогут, “низы” не захотят.

И что же тогда?

Централизованная власть рухнет. Страна начнет распадаться сперва по макрорегионам, затем - по национальным и квазинациональным границам. Дальний Восток, Поволжье, Ингерманляндия... Наши территории и оставшиеся ресурсы, неинтересные высокотехнократичному Западу, окажутся привлекательными для менее развитых соседей. Со времен Хрущева мы традиционно ждем удара со стороны Китая, а вторжение вполне может последовать со стороны Центральной Азии. К середине века там практически не останется воды, и у миллионов тамошних жителей не будет выбора кроме как умереть или двинутся в Казахстан и Сибирь.

Из-за хаоса в срединной части России окраинные регионы - от Дальнего Востока до западных областей  - попытаются отложиться к более сильным соседям. Однако те согласятся принять их под свой зонтик лишь формально, используя в качестве буфера, заслона от бурлящего и клокочущего в центре Евразии “дикого поля”. Полноценная интеграция в “западный социализм” для нас исключена. От нашего неустроенного и опасного пространства будет шарахаться, как от проклятья.

Хорошо, но насколько я помню, “технократический социализм” Запада, о котором ты писал и говорил ранее, далеко не симпатичен. Быть может, жизнь в неофеодальной России, если использовать твою терминологию, будет привлекательнее, чем в новом западном ГУЛАГе? Тогда у людей хватит разума не способствовать распаду пусть плохого, но все-таки родного и единственно приемлемого для них государства...

Нет, не думаю. Накопленная разность потенциалов будет слишком большой, чтобы наш безнадежно отставший к тому времени строй мог представлять для людей хоть какую-то ценность.

Разницу в нашу пользу оценят только маргиналы - у нас они будут умирать своим чередом под забором, там же таких будут гуманно умерщвлять из санитарных соображений. Для всех остальных западный социализм будет привлекателен хотя бы потому, что любому деятельному индивидууму он даст реальную возможность продлить здоровую и наполненную определенным смыслом жизнь. Поверьте, дополнительные гарантированные десятилетия продленной жизни - это мегастимул, ради которого большинству будет наплевать на регламентацию, контроль, на чипы в башке... Добавьте к этому развитие сферы и чувственных, и интеллектуальных удовольствий, причем отнюдь не похабных - и вот вам картина рукотворного “царства божия”. Не к нему ли всегда стремилось человечество, и вот теперь ключи от жизни, которые раньше были в руках у Бога, - в его, лучшей части человечества, руках! 

Приплюсуйте сюда феноменальный прогресс науки и технологий, когда для производства жизненных благ уже почти не будет нужен живой труд, а когнитивная энергия социума сможет быть направлена на совершенствование человеческого тела и, быть может, отдельных элементов человеческой души. Когда, возможно,  не станет маньяков, злодеев... Противостоять такому рукотворному “раю” будет, я думаю, весьма и весьма затруднительно.

Да, когда иссякнет спрос на сырье и продукцию старого мира - целые страны и континенты с их прежними моделями жизни лишатся средств к существованию, станут территориями упадка, болезней, депопуляции. Стабильности там не будет точно, и для России исключений никто делать не станет.

Но если платой за этот “рай” является поголовное чипирование, то, уверен, найдутся несогласные, и их будут миллионы. Лично для меня такая модель - прямое воплощение ГУЛАГА.

О несогласных мы еще поговорим. А про ГУЛАГ, будь уверен, никто не подумает. Во-первых, в новое общество по-настоящему позволят войти лишь тем, кто к нему осознанно стремится. Остальные спокойно умрут в свои 70-80 лет, и о них забудут. Во-вторых,  особенно въедливым объяснят, что в и в прежнем Раю, о котором писали в старых книжках - тоже предусматривалась строгая иерархия, чины были ангельские, куда ж без порядка..  Воплощением бога объявят новые технологии, продляющие жизнь, вот почему  религия с Сыном Божьим станет не нужна.  А ислам, в котором прежде воплощения не было, но теперь модернизированный и дополненный “божьим воплощением” через бионауку, станет не просто новой религией, но и глобальным мировоззрением.

На последнем я хотел бы остановиться более подробно. Когда я писал про исламизацию западного мира, я вовсе не имел в виду, что его элиты падут под напором растущей мусульманской диаспоры. Что марсельские арабы захватят власть в Париже.  Или что на улицах Лондона или Нью-Йорка яппи начнут совершать намаз. Архаичной исламской обрядовости не будет, Коран перепишут, уберут арабскую топонимику и шариат, оставят свод этических принципов иерархичности и послушания, дополнят моралью “деланья позитива”. Если к тому времени наука проникнет в структуру мысли, памяти, обнаружит эоны информации, которые мы сегодня наивно зовем “торсионными полями”, и взамен физической смерти сможет предложить некий “переход в нирвану” - то вот вам и рай, и оправдание регламентации земного пути, оправдание все того же “чипирования”. Наконец, все достижения нового строя объявят “высшей милостью”, во имя которой его топовые фигуры, небожители социальной пирамиды,  вступают в союз с “горним миром”, заглядывают в пространства и измерения, недоступные для остальных. Остальные люди, даже сверхобразованные и сверкритичные, будут видеть, что это так, и им придется в это поверить.

Хорошо, но это уже будет на ислам, а какая-то сайентология...

Синтетическая религия технократического социализма Запада будет выстроена на исламской основе, в этом я убежден.  В христианстве, сколь его не перелицовывай, все равно остается человеческая личная свобода. Христианин общается с Богом без посредников, точнее, единственный посредник - Сын Божий, Он же ипостась самого Бога Живаго. Сохраняя это общение, христианин всегда свободен, под каким бы земным гнетом, в каком бы застенке  он ни находился.

Христианская человеческая свобода создала классическую европейскую культуру и промышленную цивилизацию, но она же становится непреодолимой преградой на пути к строю, где должны быть введены реальные ограничения. Ограничения на выбор рода деятельности, на свободное пользование социальным лифтом, на поведение, на “вредные привычки”, на открытое выражение эмоций, ограничение на свободное деторождение во имя евгенической селекции и “улучшения природы” человека... Под подобную задачу можно было придумать новую религию, но это будет неубедительно, заработает не сразу, а может и не заработать вовсе.  Лучше обратиться к имеющимся, к тем, где регулятивная функция развита сильней всего, а это ислам и иудаизм. По известным причинам иудаизм никогда не станет религией большинства, поэтому выбор ислама, который в рамках содержащейся в нем концепции “прогрессирующего откровения” можно примерить и с иудаизмом, и с христианством, вполне предопределен.

К тому же ислам - это единственная на сегодня религия, которая остро нуждается в максимально возможной экспансии для преодоления существующего внутреннего раздора. Для того чтобы мусульмане, сегодня с неистовостью терзающие друг друга в Ираке, освободились от тенет вражды, они должны разделить общий успех, эмоционально приняв и приветствуя беспрецедентное расширение своей уммы. А примирение с Западом, пусть даже на положении жалкого сырьевого придатка, будет для них почетным и желанным призом.

В силу этих причин исламизация Западной цивилизации представляется мне наиболее вероятным результатом ее духовной трансформации. Конечно, возможно построение иной религиозной основы с выраженными отношениями иерархичности и функциональности - от неоязычества до какой-либо технократической метафизики. Не знаю. Но христианства там точно не будет.

БЕСЕДА ТРЕТЬЯ