Политическое самоубийство генсека
- Ой, Деди, а что это ты сегодня с работы приехал раньше, в плед закутался, коронавирус, что-ли?
- Нет, внучок. Это у нас называлось раньше «политическая болезнь». Хотя корона имеет место быть.
Не хочу надевать корону шута и возвращаться туда, где уже побывал. А так - ну приболел человек, не явился под светлые очи, глядишь, кого-нибудь другого найдут.
- Ну тогда давай сказочку.
- Ну, коли просишь - получай.
Я в Стокгольме, Улофа Пальме убили (об этом отдельно расскажу), на его место пришёл Ингвар Карлссон. Человек умный и мягкий, но по сравнению с Пальме ни разу не танкист.
Приезжает из Москвы с визитом мой куратор Вадим Валентинович Загладин. Собирает совещание совсем в узком кругу: твой Деди, сам московский гость, и резидент КГБ СССР. Тогдашнего посла, Бориса Панкина, Загладин не позвал.
Короткими рублеными фразами советник Горбачева по международным вопросам ставит боевую задачу: в связи с неизбежной потерей шведскими социал-демократами своих позиций, необходимо срочно наладить доверительные контакты с представителями мирового капитала, которые проходят под условным названием «чёрный интернационал». Это лидеры всех консервативных партий в мировом масштабе, крупные банкиры и промышленники «не социал-демократической ориентации». А название берет истоки из средних веков, когда их деятельность координировалась старейшей мировой бюрократией - церковью.
Сутаны-то, внучок, у попов, тогда в основном были чёрные.
Загладин обращается ко мне: - Ты по итогам твоих венских похождений, что-то здесь в Швеции сделал в данном направлении?
Докладываю: - Сделал. Есть доверительные контакты как с представителями «чёрного интернационала», так и с лицами, с ними связанными здесь.
Командир уточняет: - Каков уровень?
Я: - На мой взгляд, достаточный. Члены местного масонского клуба, куда входит король, руководитель местной разведки, которую шведы именуют «информационное бюро», ну и парочка взрослых дядей из контр-разведки, которые себя никак не именуют.
Загладин спрашивает: - Когда возможна встреча и где?
Я прошу разрешения позвонить по телефону, возвращаюсь и говорю: - Все означенные лица ждут нас завтра, но не в Стокгольме, называю город, самолёт они предоставляют свой.
- Окей, - говорит Загладин, - полетели.
Наутро садимся в посольскую машину, и с любезно предоставленным шведами эскортом из полицейских машин, с ревом и сиренами, всей троицей едем в городской аэропорт Бромма, откуда на маленьком самолете-подкидыше уже через сорок минут прибываем в один тихий-тихий шведский городишко.
Нас привозят на веселый местный объект. Загладин садится за стол, по правую руку усаживает меня, по левую - резака. Напротив нас начальник разведки, член шведского парламента, возглавляющий один из комитетов, и входящий в руководство ЕДС (это второе название «чёрного интернационала»), и ещё пара дядечек, представителей ведущих финансовых семей Швеции.
Загладин выражается четко и прямо, как армейский прапорщик. При этом переводчик ему не нужен, ибо он выпускник МГИМО, и этим все сказано.
Он тыкает пальцем в резака, и открыто объясняет, какую организацию товарищ представляет. Затем тыкает пальцем в меня и говорит: это тоже резак, но он представляет нашу организацию, поэтому мил и безобиден, колюще-режущие предметы в своей работе не использует.
От имени Горбачева Загладин объявляет о принятом центром политическом решении начать сотрудничество с ЕДС.
Завершая встречу, говорит: по всем стратегическим вопросам к господину Аксенову, по всем возникающим непредвиденным, не приведи Господь, к господину, сидящему по левую руку от меня.
Все коротко, понятно, без словоблудия, я вижу в глазах шведов истинное восхищение поведением Загладина.
Дальше начинается рутинная практическая работа, и секретарь ЦК Фалин впервые за всю историю принимает в Москве официальную делегацию ЕДС.
Вскоре после этого мои шведские контрагенты вызывают меня на встречу, и говорят следующее:
- Руководство ЕДС провело глубокий стратегический анализ и оценку состояния советской экономики. Вам срочно необходимы капвложения на сумму в 40 миллиардов долларов, иначе у вас произойдёт разрыв технологических цепочек, и в перспективе - развал государства. ЕДС принял решение выделить эти средства Советскому Союзу в виде единовременной помощи без обязательств возврата. Нужно согласие Горбачева. Он собирается в Бонн, к нему подойдёт наш руководитель Андреас Коль (брат Гельмутв Коля), и официально, под телекамеры, сделает указанное предложение.
Пишу шифровку в Москву. Телеграмма от Горбачева гласит: «Согласны».
Ну ни хрена себе, - думаю, - чего это он, Николай II, что-ли? Или имел в виду и себя, и Раису Максимовну?
А дальше, внучок, как писал очень хороший писатель Успенский, полный пердимонокль и глокая кудра в лице меченого генсека. Которая твоего Деди закудрявила так, что мы еле остались живы.
Короче, заявляется наш лидер в Бонн. Коль, который из ЕДС, озвучивает решение ЕДС, и...получает следующий ответ: «Да вы что себе позволяете?! Мы сейчас на пике ускорения и перестройки, и прекрасно справимся своими силами».
Занавес падает, поднимая кучу пыли, и на сцене весело отплясывают, стуча копытами, мелкие бесы, аплодируя нашему лидеру, главному общечеловечеку планеты Земля.
Спектакль только закончился, а меня взрослые шведские дяди так вежливо и ласково вызывают на встречу в свой масонский клуб.
Еду.
И первый и последний раз за всю командировку вижу демонстративную “наружку”, которая ведёт мою машину, зажав со всех сторон, показывая серьезность своих намерений.
Спокойно захожу. За столом участники встречи с Загладиным, которые предельно вежливо говорят мне следующее.
- Господин Аксенов, у вас ровно 48 часов, чтобы представить нам документальное доказательство согласия Горбачева, о котором вы нас проинформировали. Мы не звери и не варвары, но нашу организацию, которая сильно старше вашего Советского Союза, ещё никто и никогда так не унижал. Напоминаем, что у вас здесь семья, и всякое может случиться.
Выхожу, слегка пошатываясь, лечу в посольство, задействую чрезвычайный резервный канал связи, который можно использовать только один раз. Молю Бога, чтобы Загладин оказался в Москве.
Через 40 часов из Москвы приходит пакет. Кто-то и как его доставлял, мне неведомо. Кто принёс, внучок, извини, до сих пор не буду говорить.
В конверте - исходящая из центра шифр-телеграмма за подписью Горбачева со всеми реквизитами. И краткая записка Загладина, санкционирующая ознакомление с этим документом заинтересованных шведских лиц.
Восхищаюсь смелостью и порядочностью командира, который сам принял решение, ничего и ни у кого не спрашивая. А песок-то в колбе заканчивается.
Лечу к моим шведам.
Предъявляю документ. Ревизор, немая сцена. Получаю краткий, но емкий ответ: господин Аксенов, наши извинения, с вами, с Загладиным, с вашим товарищем из организации на три буквы (кстати, он потом сумел лично задружиться с лидером крупнейшей шведской буржуазной партии) мы будем охотно работать. А что касается Горбачева, и вы можете ему это передать, как политик он больше для нас не существует.
- А что было дальше-то, Деди?
- Да все хорошо, внучок. Как выяснилось через много-много лет, я тогда на ногах перенёс инфаркт, но продолжал работать, даже к врачу не пошёл.
И началось восхождение дедушки Ельцина. Шведы пригласили в Стокгольм опального политика, издали там его книгу, затем была организована его поездка в США, затем - по Европе. И стояли за всем этим добрые дяди, многие из которых ещё живы, и мы периодически общаемся.
Ну, а на “Меченого” я зла не держу. Ибо если Господь хочет наказать человека, он его лишает разума.